Выбрать регион:

Аланский культ меча в свете религиозной традиции осетин

Яндекс Livejournal Liveinternet
Аланский культ меча в свете религиозной традиции осетин

Важнейшим направлением алановедения было и остается изучение дохристианских верований алан. Согласно дошедшим до нашего времени позднеантичным свидетельствам, и в первую очередь, согласно сообщению римского историка IV в. н. э. Аммиана Марцеллина, одним из центральных элементов их религиозной системы был культ меча. Описывая два кочевых народа, угрожавших империи, гуннов и алан, относительно последних он отмечает (ΧΧΧΙ, II, 23): «Нет у них ни храмов, ни святилищ, нельзя увидеть покрытого соломой шалаша, но они втыкают в землю по варварскому обычаю обнаженный меч и благоговейно поклоняются ему, как Марсу, покровителю стран, в которых они кочуют» [Алемань 2003: 72]. Существуют также и другие свидетельства, подтверждающие наличие подобного культа у алан.

Представляется, что при общей скудности исторических свидетельств именно изучение культа меча может быть ключевым для понимания религии алан в целом. В связи с этим первоочередной становится постановка двух взаимосвязанных и взаимообусловленных вопросов о происхождении культа меча алан и его сущности. Знакомство с литературой показывает, что общепринятым стало решение, предложенное в середине прошлого столетия Ж. Дюмезилем, рассматривавшим эту проблемы в рамках грозового мифа. Действительно, изучение религии на ранних этапах исторического развития не может быть отделено от мифологии, как универсальной идеологии, пронизывающей всю культуру. Все же сегодня стало очевидно, что выработанное тогда решение содержит серьезное противоречие, с необходимостью требующее пересмотра устоявшихся взглядов. Неоценимую роль для решения данной проблемы должно иметь и обращение к осетинской религиозной традиции, преемственно связанной с аланской и сохранившейся в несопоставимой большей полноте.

                                               Грозовой миф   

В приведенном описании Аммиана Марцеллина, на что сразу обратили внимание исследователи, надежно распознается связь со скифским культом Ареса, описанным Геродотом. Геродот отмечал, что в скифской мифологии культ бога войны Ареса был также оформлен в поклонение мечу. «В каждой скифской области по округам воздвигнуты такие святилища Аресу: горы хвороста нагромождены одна на другую... Наверху устроена четырехугольная площадка... От непогоды сооружение постоянно оседает, и потому приходится ежегодно наваливать сюда по полтораста возов хвороста. На каждом таком холме водружен древний железный меч. Это и есть кумир Ареса. Этому-то мечу ежегодно приносят в жертву коней и рогатый скот и пленников, и даже больше, чем прочим богам» [Геродот, IV–62].

Это сопоставление получило развернутое обоснование в трудах крупнейшего религиоведа прошлого столетия Ж. Дюмезиля. Французский ученый увидел проявления этого же культа в образе эпического нартовского богатыря Батраза. Он пишет: «Сказания о Батразе содержат остатки «мифологии грозы». Этот герой Осетии – далекий собрат грозовых богов из индоиранского пантеона» [Дюмезиль 1977: 58].

Опираясь на его наблюдения, В. И Абаев писал, что точно такое же нагромождение хвороста мы находим в цикле о Батразе, причем с подробностями, наводящими на мысль о существовании некоего старинного ритуала. Напомним данный сюжет: мстя за попустительство нартов убийству своего отца Хамыца, Батраз собирается истребить нартов – изрубить и затоптать конем. Чтобы погубить нартов более жестким способом, он потребовал заготовить ему сто возов древесных углей, доставить двадцать четыре пары кузнечных мехов и устроить огромную кузницу с горном. Когда костер был подожжен, стальной герой Батраз вскочил наверх и раскалил себя добела. Затем он бросился в море, закалился и вернулся истреблять нартов. Эта гора из ста возов древесного угля, близ которой стальной герой уничтожает нартов, очень напоминает ежегодное нагромождение из ста пятидесяти возов хвороста, привозимых скифами одного округа под пьедестал богу-мечу, вокруг которого приносились в жертву целые отряды пленных. Странный жертвенник скифского бога Ареса в точности похож на костер Батраза [Абаев 1990: 186-187].

Таким образом, удалось надежно обозначить связь алан не только с античностью, но и поздним средневековьем. Вместе с тем, в рамках грозового мифа удалось связать этот культ с древнеиндийским громовержцем Индрой. Сам меч же предстает воплощением молнии, осью мира, тогда как культ направлен на обеспечение плодородия и материального изобилия [Алексеев 1980: 40-45].

Однако в связи со сказанным возникает некое противоречие, которое нуждается в разъяснении. Дело в том, что эпический Батраз не является объектом поклонения. Поиски культового персонажа, тождественного Батразу, не заняли много времени. Им по праву был признан громовержец осетинской традиционной религии Уацилла. Но при таком сопоставлении нарушается внутренняя логика уже обозначенного культового ряда: Арес (скифы) – Марс (аланы) – Уацилла (осетины). Проблема возникает в связи с тем, что в скифском пантеоне, согласно Геродоту, место громовержца отведено не Аресу, а Папаю (Зевсу). Стало быть, в осетинской традиции следует найти другой персонаж, который может быть непротиворечиво включен в уже обозначенный ряд. В этом случае также придется отказаться и от грозовой трактовки рассматриваемого культа.

                           Эсхатологический миф     

Представляется, что религиозным прототипом эпического героя Батраза в осетинской традиции скорее следует считать не громовержца Уацилла, а покровителя волков Тутыра. Последнего обычно связываею преимущественно со скотоводством, поскольку именно скот ему надлежит оберегать от нападения хищников и, прежде всего, волков, которые даже зовутся «псами Тутыра». Однако знакомство с традиционной религией осетин убеждает, что функции его гораздо более разнообразны и вполне сопряжимы с рассматриваемым культом меча. 

Известный осетинский этнограф К. К. Кочиев обобщил известные сведения об этом персонаже, убеждающие в его воинских функциях: «Военная сторона культа Тутыра проявилась и в проведении в праздник Стыр Тутыр военных игр и состязаний, которые в день лæбурæн майрæмбон, как и в ноябрьские празднества Уастырджи «проводились по полной программе и с максимальной интенсивностью». Тутыр выступает и как покровитель мужских союзов. В первый день недели Стыр Тутыр устраивался сельский сбор взрослых мужчин — Тутыры æмбырд (Тутыровское собрание), на котором обсуждались все важные дела, предстоящие в наступившем году, начиная от выпаса скота и кончая военными действиями. Сбор этот завершался пиршеством, на котором имели право присутствовать лишь женатые мужчины» [Кочиев 1987: 61].

В этом случае, этот воинский культ может рассматриваться в рамках эсхатологического мифа. Уже обращали внимание на хтонические черты, свойственные культу меча [Бессонова 1983: 88]. Меч, как известно, предстает амбивалентным символом, то есть как орудием смерти, так и орудием рождения [Раевский 1994: 206-207]. Культ меча, таким образом, знаменует завершение космологического цикла (умирание) и предвещает начало нового (рождение). Эта семантика вполне согласуется и с эпическим образом Батраза, идеального героя, носителя всех мыслимых воинских доблестей, превращающегося в злодея, уничтожающего нартовский социум. Вместе с тем, в рамках эсхатологии получает объяснение и то, смущающее многих исследователей обстоятельство, что Геродот помещает скифского Ареса в конце своего списка.  

Для понимания культа меча оказывается важно также и то, какой из раннехристианских святых был включен аланской религиозной традицией в эсхатологический миф в качестве центрального персонажа. Давно установлено, что осетинский святой (Уац-) Тутыр восходит к христианскому мученику за веру Федору Тирону. Постоянный эпитет этого святого – тúрон – в переводе с греческого, как известно, значит ‘новобранец, молодой воин’. Это обстоятельство позволяет наметить связь с мужскими союзами и воинскими инициациями. На эту связь, но по другому поводу, обращал внимание А. И. Иванчик: «Тесно связан с мужскими союзами и воинскими культами и другой осетинский бог-покровитель волков Тутыр. Во время посвященных ему праздников Стыр Тутыр устраивались военные игры, мужские сборы и пиршества, а также многоступенчатая инициация мальчиков и юношей, причем особую роль в ней играл обряд умирания с последующим возрождением (вообще обычный при инициациях), при котором старую душу посвящаемого уносил волк Удхæссæг». Он также отмечает, что «Инициация молодых воинов состояла в их магическом превращении в волков (обряд происходил с применением наркотических или опьяняющих веществ), которые должны были некоторое время жить вдали от поселений «волчьей» жизнью, то есть, воюя и грабя» [Иванчик 1988: 40-41].

Таким образом, для понимания аланского культа меча решающую роль должен играть миф о конце света, знаменующий одновременно завершение одного космологического цикла и начало следующего. Образ осетинского «патрона волков» Тутыра находит в связи с этим дополнительную поддержку в годовой обрядности осетин. Посвященные ему торжества были фактически приурочены к весеннему и осеннему солнечному равноденствию. Подобно тому, как в это время года день был равен ночи, культовый меч алан воплощал в себе идею единства темных и светлых сил, свойственных молодым воинам, проходившим переходный обряд посвящения.     

Источники и литература

1.        Алемань А. Аланы в древних и средневековых письменных источниках. М., 2003.

2.        Геродот. История в девяти книгах. Пер и примеч. Г. А. Стратановского, Л.., 1972.

3.        Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология. М., 1977.

4.        Абаев В. И. Нартовский эпос осетин // Избранные труды.  Религия. Фольклор. Литература. Владикавказ, 1990. С. 142-242.

5.        Алексеев Н. А. Ранние формы религии тюрко-язычных народов Сибири. Новосибирск. 1980. 

6.        Кочиев К. К. Тутыр — владыка волков // ИЮОНИИ. 1987. Вып. XXXI. 

7.        Бессонова С. С. Религиозные представления скифов. Киев. 1983.

8.        Раевский Д. С. Скифский пантеон: семантика структуры // Историко-этнографические исследования по фольклору. М., 1994. С. 198-213. 

9.        Иванчик А. И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в переднюю Азию. // Советская этнография, 1988, № 5.

Источник:  Т. К. Салбиев
Короткая ссылка на новость: http://pluriversum.org/~6DS5F
Просмотров: 2347

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы оставлять комментарии