Выбрать регион:

Этногенез осетин

Яндекс Livejournal Liveinternet
Этногенез осетин
Вышеизложенные данные о проникновении и оседании скифов, а затем сармато-алан на Северном Кавказе являются убедительным доказательством наличия двух больших волн ираноязычной миграции в этом районе - скифской и сармато-аланской. Это, конечно, не исключает возможность проникновения на Северный Кавказ отдельных скифо-сарматских племен вне рамок этих больших переселений. В письменных источниках по Северному Кавказу не наблюдается сколько-нибудь заметного разрыва между скифами и сармато-аланами. Скифо-сарматские племенные названия сохраняются вплоть до I в. н. э., когда они покрываются именем алан, что явилось результатом образования аланского союза племен, объединившего под эгидой алан подавляющее большинство скифо-сарматских племен центрального Предкавказья. Поэтому, начиная, по крайней мере с VII в. до н. э., когда часть скифов прочно обосновалась на Северном Кавказе, мы сталкиваемся в этом районе с непрерывной цепью ираноязычных племен, остатком которых являются современные осетины. Этногенез осетин - это, прежде всего результат длительного внутреннего развития скифо-сармато-аланских племен Северного Кавказа.

Однако поскольку этот процесс проходил на территории, которую до появления здесь ираноязычных племен занимали какие-то племена иберо-кавказского языкового круга, то было бы неверно просто отождествлять современных осетин со скифами и аланами и не учитывать роли кавказского элемента в процессе этногенеза осетин. Ошибка многих ученых, занимавшихся происхождением осетинского народа, как раз заключалась в том, что появление ираноязычной осетинской народности на Северном Кавказе они связывали исключительно с фактом переселения алан, игнорируя как роль местных кавказских племен, так и участие в этом процессе скифских племен, предшествующих алано-сарматам в этом районе, и, в первую очередь, исседонов и дандариев.

Появление скифов на Северном Кавказе, как отмечает Е. И. Крупнов, создало в истории древнего населения Северного Кавказа в известной степени переломный момент, особенно в центральных районах края, ибо «положило начало языковой ассимиляции части древних племенных групп». С этим нельзя не согласиться. Отмечая, что этим было положено лишь начало языковой иранизации некоторых групп местного кавказского населения, Е. И. Крупнов вместе с тем отрицает, что этот процесс мог быть очень сильным. Более значительной, по его мнению, оказалась следующая волна, связанная с продвижением в Предкавказье примерно с III в. до н. э. из степей Подонья и Нижнего Поволжья ираноязычных сарматов. Е. И. Крупнов считает, что массовая сарматизация местных культур Северного Кавказа осуществлялась несколькими потоками и в разное время, вплоть до начальных веков нашей эры, «когда на исторической арене появились аланы, генетически связанные с ираноязычными сарматами Поволжья».

Однако Е. И. Крупнов не приводит сколько-нибудь убедительных данных, которые могли бы подтвердить это положение. К тому же, одним из его главных аргументов является не подтверждающееся письменными источниками утверждение о приходе алан из Прикаспия на Северный Кавказ в первых веках нашей эры. Поэтому предложенная Е. И. Крупновым схема языковой ассимиляции кавказских племен скифо-сарматами представляется в значительной мере произвольной. Она, как нам кажется, не вытекает и из текста работ, так как Е. И. Крупнов убедительно показывает как возможность скифских вторжений через проходы Центрального Кавказа, так и оседание части скифов в Предкавказье. Учитывая тот резонанс, который получило появление скифов на Кавказе в античной историографии, маловероятно, чтобы эта волна была слабее сармато-аланской и не смогла ассимилировать значительную часть местных кавказских племен Центрального Предкавказья. Во всяком случае, нельзя пройти мимо доживания скифских племенных названий в Центральном Предкавказье вплоть до появления здесь этнонима «аланы».

Это обстоятельство является довольно веским доказательством того, что ко времени появления алан на Северном Кавказе процесс языковой ассимиляции местных племен был в значительной мере завершен. Если бы процесс ассимиляции кавказских племен иранцами был завершен только в начале н. э.. то трудно было бы объяснить тот факт, что как греко-латинские источники, так древнегрузинские и древнеармянские летописи называют в центральной части Северного Кавказа исключительно алан-овсов, четко отличая их в этническом отношении как от вейнахов на востоке, так и от адыгов на западе. Поэтому, нам кажется, прав Т. А. Гуриев, когда он пишет, что на ираноязычные племена, пришедшие на Кавказ первыми и испытавшие влияние со стороны ассимилированных ими племен, наслоился значительный этнос «в виде одного из аланских племен».

Таким образом, есть все основания полагать, что процесс языковой ассимиляции местных кавказских племен, носителей кобанской культуры, начался с появлением скифов на Северном Кавказе и был, в основном, завершен ко времени появления алано-сарматов. Исходя из этого, можно считать несомненным, что осетины более двух с половиной тысяч лет являются народом кавказским и находятся в тесных отношениях и взаимодействии с народами иберо-кавказского этнического круга. Совершенно очевидно, что ассимиляция ираноязычными племенами местных кавказских племен не могла пройти бесследно и для языка победившего коллектива, в данном случае осетинского. Это явление не могло не оставить следа и во всей этнической культуре осетин.

Как отмечает В. И. Абаев, среди всех не индоевропейских элементов, которые встречаются в осетинском языке, кавказский элемент занимает особое место, причем не столько по количеству, сколько по интимности и глубине вскрывающихся связей. Кавказский элемент вошел в осетинский не просто как внешнее влияние, а «как самостоятельный структурный фактор, как своего рода вторая его половина». Эти слова В. И. Абаева как нельзя лучше отражают то значение, которое сыграл кавказский субстрат во всей этнической истории осетин. Влиянием кавказских языков объясняется, в частности, наличие в осетинском языке смычно-гортанных согласных, чуждых индоевропейским языкам. Этим же объясняется и переход от древнеиранского флективного склонения к агглютинативному, полностью выпадающему из схемы склонения в иранских языках.

Этнический субстрат оставляет свой след не только в языке, но и в фольклоре, этнографии, материальной культуре и физическом облике народа. Как отмечает В. И. Абаев, для осетинского «можно без всяких колебаний говорить о кавказском субстрате в религиозных и мифологических представлениях, в эпосе, обычаях, материальной культуре, антропологическом типе». Поскольку победивший этнос становится наследником и продолжателем культурных традиций ассимилированных им племен, особенно в тех случаях, когда эти последние являлись носителями высокоразвитой для своего времени культуры, то ясно, что пришлые ираноязычные племена не могли не испытать на себе культурных влияний кобанцев. В этом отношении весьма показательно, что некоторые категории вещей, очень характерные для кобанской культуры, доживали в несколько видоизмененном виде до эпохи раннего средневековья и позднее. А многие существенные признаки этой культуры оказались настолько устойчивыми, что они пережили века и дожили почти до современности.

На ряд вопросов этногенеза осетин отвечает и антропология, хотя данные этой науки, к сожалению, не могут еще претендовать на самостоятельный характер и на самостоятельное решение этнических проблем. Однако, в совокупности с историческими, лингвистическими и археологическими данными, антропологический материал приобретает важное значение. Именно с этих позиций мы будем рассматривать тот антропологический материал, который собран на территории Осетии и сопредельных районов и который охватывает значительный промежуток времени, начиная с эпохи появления на Кавказе скифов и до позднего средневековья.

Изучению антропологии осетин, было, положено начало еще до революции. Здесь, в первую очередь, следует отметить работы М. А. Мисикова и А. А. Ивановского. Особенно большую работу проделали в этом направлении советские антропологи, из числа которых, (прежде всего, надо назвать Г. Ф. Дебеца, В. В. Бунака, К. X. Беслекоеву, М. Г. Абдушелишвили, В. П. Алексеева и других. Из числа зарубежных исследователей нам известна специальная работа польского антрополога Р. Йендика об аланских черепах из Верхнего Салтова. Не вдаваясь здесь в обсуждение всех вопросов, вытекающих из работ по антропологии осетин, нам хочется лишь остановиться на тех выводах современной антропологической науки, которые непосредственно касаются этногенеза осетин.

Г. Ф. Дебец отмечает, что черепа скифо-сарматского времени на Северном Кавказе могут быть сближены с типом населения предшествующей эпохи из той же местности. Но вместе с тем он считает, что «с тем, же правом их можно сопоставить и с сарматами Поволжья и западного Казахстана». При этом необходимо иметь в виду, что почти все то, что относится к палеоантропологии Кавказа, находится, как отмечает сам Г. Ф. Дебец, на первоначальной стадии накопления материала, а количество черепов этого времени слишком незначительно для обобщающих выводов. Поэтому нам представляется совершенно неубедительным положение автора о том, что антропологический материал скифо-сарматского времени на Северном Кавказе «не свидетельствует ни о какой миграции северного типа, присутствие которого часто хотят видеть везде, где появляются настоящие или предполагаемые индоевропейцы» (Г. Ф. Дебец имеет в виду скифов и сарматов). Этот вывод тем более неправомерен, что проникновение скифов и сарматов на Северный Кавказ в результате переселения не подлежит никакому сомнению.

Сара Дэва - очень известная исполнительница рок музыки заявила о своем желании возвратиться в рок-группу Cradle Of Filth, тем самым шокировала своих бывших "соучастников", подробнее на phq24.ru

Касаясь эпохи средневековья, Г. Ф. Дебец пишет, что материал по аланской эпохе очень фрагментарен и, безусловно, недостаточен. Невозможность на основании имеющегося материала получить более или менее определенную характеристику антропологического типа средневекового населения Осетии отмечают также В. П. Алексеев и К. X. Беслекоева. Трудность его использования для решения исторических проблем усугубляется «плохой датировкой значительной части материала, а, главное, - отсутствием археологической классификации, построенной по принципу выделения локальных (этнических) типов памятников». С этими оговорками и разбирает автор, имеющийся в его распоряжении материал. На основании погребений в каменных ящиках в с. Харх в Северной Осетии, которые дали, в основном, мезо или брахикранный тип, Г. Ф. Дебец допускает возможность того, что население, хоронившее своих покойников в этих могилах, является потомком «народов Северного Кавказа скифо-сарматской, а может быть и поздней поры палеометаллической эпохи».

Следовательно, эти данные не отвечают на вопрос, являлось ли население, которому принадлежали эти погребения, потомками скифо-сарматских племен или носителей кобанской культуры.

В то же время катакомбный могильник в Дуба-юрте (Чечня) дал резко выраженный долихокранный тип, идентичный основному типу Верхне-Салтовского могильника. На основании черепов из могильников Харх и Дуба-Юрт, Г. Ф. Дебец приходит к заключению о существовании во второй половине первого и в начале второго тысячелетия н. э. двух европеоидных типов. Первый из них (Харх) может быть связан с местным населением предшествующих эпох, второй - (Дуба-Юрт) может быть пришлым с севера из степей южной России или Украины. Однако это лишь одно «из возможных предположений». Оно более вероятно, чем признание долихокранов Дуба-Юрта «потомками мезо-суббрахикранного населения скифо-сарматской эпохи, черепа которого найдены близ Моздока...».

Но и это предположение не отвечает на вопрос о том, кем являлось население, которому принадлежали погребения, - потомками ираноязычных племен, обитавших на Северном Кавказе задолго до второй половины первого тысячелетия н. э., или носителей кобанской культуры.

Г. Ф. Дебец специально останавливается на антропологии осетин, привлекая эти данные для решения этногенетических вопросов. В музее антропологии МГУ хранится довольно значительная серия черепов осетин, представляющая интерес для выяснения проблем, связанных с их антропологическими особенностями. Датируется эта серия XVII-XVIII вв., причем она характеризуется более низким черепным указателем, чем современные осетины. Материал этот был разработан В. М. Шапкиным и доложен им в качестве дипломной работы. Выводами и материалами этой работы и оперирует Г. Ф. Дебец.

Сравнивая данные этой серии с данными по современным осетинам, Г. Ф. Дебец отмечает некоторое уменьшение продольного и значительное увеличение поперечного диаметра на протяжении последних 200 лет. При этом совершенно ясно, что никаких значительных переселении на территорию Осетии за этот период времени не происходило. В. В. Бунак также отмечает, что:
«в Осетии морфологический тип черепа со времени средних веков испытал сильные изменения, и притом в условиях заведомого отсутствия каких-нибудь перемещений населения». Вследствие этого отмеченный факт увеличения указателя не может быть объяснен примесью какого-либо постороннего элемента.

Этот процесс, отмеченный на осетинском материале, сопоставляется во времени с аналогичным процессом, констатированным в пространстве у черкесов, среди которых длинноголовый тип превалирует на западе, а более короткоголовый - на востоке. «Все эти обстоятельства препятствуют эффективному использованию палеоантропологических данных для выяснения истории формирования антропологических типов населения Кавказа». Но если осетины XVIII века ближе к западным адыгам (черкесам), а современные - к восточным (кабардинцам), то из этого, казалось бы, должен следовать вывод о малой значимости краниологического материала для выяснения последовательности и смены антропологических типов на территории Осетии.

Однако Г. Ф. Дебец, вслед за Шапкиным правильно отмечающий, что ни о каком существенном расовом своеобразии осетин, по сравнению с другими народами Кавказа, не может быть и речи, вместе с тем категорически утверждает, что «антропологические материалы согласуются не с теорией пришлого происхождения осетин, а с учением Марра, который объяснил иранские черты в их языке автохтонными процессами внутреннего саморазвития». Но поскольку наличие иранского языка на Кавказе является все, же результатом проникновения сюда скифо-сарматских племен и никак не связано с автохтонными процессами внутреннего саморазвития осетин, то из этого следует, что приводимый Г. Ф. Дебецом материал не может служить, ни доказательством, ни опровержением автохтонного происхождения осетин. Поэтому нам кажется ошибочным утверждение о том, что антропологические материалы не согласуются с теорией пришлого происхождения предков осетин, а подтверждают их автохтонное развитие на местной основе.

Исходя из факта распространения на обширных пространствах Северного Кавказа, как равнинного, так и горного, к западу от Терека языков иранской ветви, В. В. Бунак поднимает вопрос о смене антропологического типа в связи со сменой языков. Отметив, что этот процесс одни исследователи относят к раннеаланскому периоду, другие - к скифской эпохе, он пишет:
«Непосредственных данных для разрешения этого вопроса не имеется, так как скелетные остатки человека в горной полосе, за исключением кобанского могильника, не древнее I-II тысячелетий н. э.». Однако он считает, что краниологический материал все же проливает свет на этот вопрос, а вместе с тем и на аланскую проблему в целом, так как анализ краниологических серий из склепов горного Кавказа, как и равнинных областей, «не обнаруживает в них следов какого-нибудь элемента, существенно отличающегося от древних доскифских типов Северного Кавказа».

Разбирая это заключение, необходимо учесть, что наиболее древние склеповые сооружения Северного Кавказа относятся к X-XII вв., а обряд захоронения в склепах бытовал у осетин вплоть до XIX века. Ясно, что даже ко времени бытования наиболее древних склепов время пребывания алан на Северном Кавказе, в течение которого аланы находились в самых тесных отношениях с другими народами Северного Кавказа, исчислялось более чем тысячелетней давностью. Сходство условий биологической и социально-экономической жизни на столь большом отрезке времени, причем приблизительно в одинаковой физико-географической среде, очевидно, не могло не отразиться на строении тела, нивелируя характерные признаки разных этнических групп. Поэтому мы не видим ничего удивительного в том что ираноязычные аланы имели в своем составе те же два или три антропологических элемента, которые констатированы на Северном Кавказе в доаланское время, тем более что до алан на Северном Кавказе жили не только иберо-кавказские племена, но и ираноязычные скифы, которых они, в конечном счете, поглотили.

Насколько расходятся между собой антропологический тип и языковая принадлежность, можно видеть из наблюдений М. Г. Абдушелишвили, насчитывающего среди относительно небольшого населения Северной и Южной Осетии несколько антропологических типов. Так, осетины Цхинвальского района сближаются, прежде всего, с восточной группой кавкасионского варианта (мтиулыцы, гудамакарцы, мохевды, хевсуры и тушины) и, частично, также с западными группами этого же варианта (сваны, рачинцы). Отмечается также довольно близкое сходство этой группы с грузинскими этнотерриториальными группами. Осетины Джавского района ближе всех к западным группам Кавкасионского варианта. Среди осетинских групп джавцы ближе всех к дигорцам.

По мнению автора, восточная ветвь осетин - иронцы, близкие формы которых встречаются в Черкесии, Кабарде, Дигории и даже в Грузии в лице кавкасионского варианта, должна представлять потомков некогда широко распространенного этнического объединения. Это объединение подверглось трансформации путем ассимиляции древнейшего аборигенного населения, с одной стороны, и влившихся впоследствии других элементов, с другой. Такой широко распространенной группой на Северном Кавказе М. Г. Абдушелишвили считает алан.

Несоответствие между антропологическим типом и языковой принадлежностью видно и из того факта, что если у адыгейцев, особенно на западе, преобладает понтийский тип, то у родственных им черкесов и кабардинцев ярко выражены черты кавкасионского типа, также как у тюркоязычных карачаевцев и балкарцев, ираноязычных осетин, горных этнографических групп грузин и вейнахов. А среди грузин, которые по сравнению с другими народами Кавказа характеризуются наибольшим разнообразием антропологических типов, встречаются представители и кавкасионского типа, и понтийского, и переднеазиатского, и арменоидного.

Все это свидетельствует о том, что антропологический тип при современном состоянии антропологии не может служить убедительным доказательством этнической принадлежности. Не подлежит никакому сомнению, что почти каждый народ является продуктом смешения разных антропологических (расовых) элементов, причем, как отмечает акад. Г. А. Меликишвили, антропологический тип является наименее определяющим моментом этнической принадлежности народа. Поэтому не приходится ожидать, что какой-либо народ может быть представлен одним ярко выраженным антропологическим типом. Нельзя не согласиться с В. И Абаевым в том, что люди относятся к составу того или иного народа не по форме горшков и не по форме черепа, а по языку, который является для них родным. Это положение, полностью поддержанное Г. Ф Дебецом, хорошо иллюстрируется на примере Кавказа, краниологические типы которого отнюдь не представляют такого разнообразия, как языки.

Что касается осетинского народа, в формировании которого приняли участие как пришлые ираноязычные племена в лице скифов и алан, так и местные иберо-кавказские племена, то для него менее всего можно было ожидать существования одного антропологического типа. Наличие двух волн миграции, длительное тесное общение с народами местной кавказской среды, не могло не привести как к формированию нескольких антропологических типов, с одной стороны, так и к сближению антропологических типов осетин с другими народами Кавказа. Сходные физико-географические условия и условия материальной жизни, в которых находились народы Северного Кавказа, естественно приводили к тому, что морфологические изменения тела и, в частности, черепа развивались в одном направлении. Язык же, некоторые обычаи оказались более устойчивыми, характеризуя территориально обособленные группы, в данном случае - осетин.

Таким образом, антропологический момент, не являясь решающим признаком этнической принадлежности осетин, все же проливает свет на этот вопрос в том отношении, что указывает на роль местной этнической среды в этногенезе осетин. Так, балкарцы, карачаевцы, осетины, горные этнографические группы грузинского народа, а также аварцы и андо-цезские народности обнаруживают специфическое сходство в антропологических признаках, позволяющее отнести их к единому типу - кавкасионскому. Следует отметить, однако, что хотя участие местных кавказских племен чувствуется во всей этнической культуре осетин и признается почти всеми исследователями, письменные источники, к сожалению, не содержат почти никаких сведений о том, как протекал процесс ассимиляции ираноязычными племенами аборигенов Кавказа и в лице каких конкретно племен они были представлены. Утверждение Е. И. Крупнова о том, что местный древнекавказский этнический элемент сохранился до наших дней даже в языковой культуре осетин в лице дигорского диалекта, не соответствует действительности.

Единственным исключением, кажется, является сообщение Леонтия Мровели о том, что когда «хазары» (скифы) покорили таргамосианов, то «хазарский» царь дал сыну своему Уабосу земли к западу от реки Ломеки, которые были частью удела Кавкасоса. «А Дурдзук, который был наиболее выдающимся среди сыновей Кавкасоса, пошел и поселился в расселине скалы, которую и назвал своим именем Дурдзукетией». Следовательно, грузинский источник отмечает уход части коренного населения центрального Предкавказья, родственного вейнахам, которое произошло под натискам «хазаров», т. е. северных степняков.

Сейчас трудно сказать, насколько реально это известие, так как источники по данному вопросу крайне скудны. Если учесть, что занятие скифами территории центрального Предкавказья вряд ли произошло мирным путем (Диодор Сицилийский прямо говорит, что скифы «приобрели себе страну в горах до Кавказа» - II, 43, 2), то следует согласиться с тем, что в этом известии Леонтия Мровели содержится определенная доля исторической правды. Характерно, что грузинские источники прямо отмечают отступление в горы под натиском «хазаров» народов центрального и северо-восточного Кавказа (вейнахов и дагестанцев).

Не исключено, что это обстоятельство явилось одной из решающих причин победы иранского языка и его носителей в центральной части Северного Кавказа. Этот момент, кажется, отвечает и на вопрос о том - почему иранский язык смог одержать победу только в центральной части Кавказа, в то время как ни на северо-восточном, ни особенно на северо-западном Кавказе, где проникновение ираноязычных племен было как будто не менее слабым, чем в центральном Предкавказье, иранизации не произошло. Этот факт не может быть объяснен тем, что в Прикубанье скифо-сарматская иранизация, якобы, не была продолжена и развита в лице алан, как это было на территории центрального Кавказа. Сообщения Масуди и Константина Порфирородного о том, что кашаги-зихи спасались от набегов алан в укреплениях, построенных на островах, ясно показывает, что эти набеги должны были происходить из территории, расположенной значительно западнее современной Северной Осетии.

Ясно, что победа местного абхазо-адыгского этнического массива над ираноязычными племенами не может быть объяснена отсутствием алан в Прикубанье в раннем средневековье.

Мы не собираемся здесь входить в обсуждение вопросов, связанных с проникновением ираноязычных племен в абхазо-адыгскую этническую среду и на северо-восточный Кавказ. Что же касается центрального Кавказа, то победу здесь иранства вряд ли можно объяснить только тем, что иранский язык, по сравнению с языком аборигенов, оказался более развитым, с более богатым словарным фондом и более устойчивым грамматическим строем, как полагают некоторые исследователи. Этого, конечно, нельзя исключать, однако если бы решающим оказался только этот фактор, то нечто подобное могло произойти как на северо-западном, так и на северо-восточном Кавказе, ибо вряд ли в период появления скифов на Кавказе языки Северного Кавказа резко отличались друг от друга по уровню своего развития. Между тем, несмотря на проникновение ираноязычных племен, ничего подобного в этих районах не произошло.

Исходя из этого, следует предположить, что победа иранского языка на Центральном Кавказе была не просто победой более развитого языка, а победой физических носителей этого языка. Проникновение ираноязычных племен в лице скифов и алан в центральное Предкавказье было настолько сильным и интенсивным, что они смогли полностью ассимилировать и растворить в своей среде местные иберо-кавказские племена. Не исключено, что часть аборигенного населения под давлением ираноязычных племен была вынуждена покинуть свою территорию. На это, в частности, указывает Леонтий Мровели.

Таким образом, участие местных кавказских племен в формировании осетинского этноса совершенно очевидно, однако это обстоятельство ни в коей мере не может служить основанием для умаления роли ираноязычных скифо-сарматских племен в этногенезе осетин и отрицания генетической связи осетин со скифами и аланами. Именно эти племена явились распространителями иранской речи на Кавказе, язык же, несмотря на все оговорки, в конечном счете, является важнейшим и, как правило, решающим признаком этнической принадлежности, наиболее важным условием и решающим фактором образования племен и народностей.

Однако признание прямой генетической связи осетин со скифами и аланами отнюдь не означает отрицания кавказского происхождения осетин. Как известно, предками народа, наряду с основным этноязыковым элементом - прямым предком, являются и те ассимилированные им, потерявшие свой язык и вошедшие в состав данного народа племена, которые внесли значительный вклад в формирование культуры этого народа. В частности, в отношении осетинского народа можно смело сказать, что в его состав, наряду с основными этноязыковым элементом - скифо-сармато-аланским, вошли и ассимилированные им местные кавказские племена, потомки носителей Кобанской культуры, через которых осетинский народ является наследником культуры кобанцев. Если к этому прибавить, что осетины, как этнос, формировались и сформировались на Северном Кавказе, то из этого следует, что осетины являются таким же кавказским народом, как адыги, карачаево-балкарцы, вейнахи и народы Дагестана.

Поэтому признание скифов и алан за прямых предков осетин вовсе не служит доказательством пришлого происхождения осетин, отрицания их формирования как этноса на Кавказе. В этом специфика этногенеза осетин. Характеризуя осетин как иранцев по языку, формировавшихся на кавказской основе, мы тем самым устанавливаем как основной этнический компонент, так и его субстрат.
Источник:  Аланы и вопросы этногенеза осетин. Ю. С. Гаглойти
Короткая ссылка на новость: http://pluriversum.org/~DteBn
Просмотров: 3006

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы оставлять комментарии