Выбрать регион:

Русские и религия (Часть 3)

Яндекс Livejournal Liveinternet
Русские и религия (Часть 3)
Русские и религия (Часть 3)
Александр Дугин


Финно-угорское влияние

К русскому язычеству вплотную примыкает также финно-угорский пласт религиозности, который так или иначе транслирует свои элементы в русский культурный контекст. И хотя от финно-угорских богов, древних ритуалов и обрядов, в культурном смысле русские почти ничего не заимствуют, финно-угорская религиозность или нуменозность финно-угров теснейшим образом переплетается и сливается с русской нуменозностью. 

С этносоциологической точки зрения, финно-угорское население проживало на территории Средне-Русской возвышенности задолго до прихода туда славян. Естественно, финно-угры имели свои религиозные системы, обряды, культы, мифы и верования. Но «пассионарность» славян оказалась выше, и они сумели сделать свой язык и свои культурные коды доминантными на этой территории, которая постоянно расширялась с течением времени. Очевидно, что между славянами и финно-уграми существовали интенсивные культурные, хозяйственные и брачные связи, которые в целом были неравновесными – языковой и культурный код оставался русским, и только укреплялся со временем. Финно-угры не влияли ни на язык, ни напрямую на религию и, напротив, активно славянизировались в ходе истории совместного проживания. Скорее всего, типичной моделью межэтнических браков был брак славянина с женщиной финно-угорского происхождения (а не наоборот), так как в межэтнических отношениях в роли «жениха» выступает более активный  и наступательный культурно и социально этнос. 

Вместе с тем, ассимилируемая культура находит компенсирующие пути влияния – в первую очередь, на уровне психологии, и подчас через «материнский язык», на котором жены, взятые в иноязычный и инокультурный контекст говорят с младенцами. На уровне явных смыслов такой язык не фиксируется, но сохраняется на уровне бессознательного. Финно-угорская религиозность сама по себе довольно «женственна», «созерцательна» и представляет собой резкий контраст с мужской героической религиозностью скифов, сарматов, аланов, германцев или тюрок. С тюркскими этносами древние славяне тоже активно перемешивались, но тюркская религиозность, в центре которой стоит «отеческий» принцип светлого неба (тэнгри), большого влияния на русскую сакральность не оказала.

Мы имеем мало сведений о верованиях древних славян, но многое можно восстановить, если мы внимательно отнесемся к народному православию. 
Здесь есть одно важное методологическое обстоятельство. Если мы будем руководствоваться идеей о том, что у русских до принятия христианства существовала рационализированная система языческих представлений и пытаться найти следы этой системы на периферии православной культуры, мы, скорее всего, не найдем ничего существенного или будем вынуждены восстанавливать чисто воображаемую картину (причем воображаемую с учетом наших современных представлений о том, кем должно было бы быть русское язычество). В результате мы придем в тупик или в мир чисто субъективных фантазий.
Но если мы в народном православии будем искать выражение русской сакральной структуры как таковой, без какой бы то ни было связи с гипотетическим язычеством, то мы преуспеем гораздо больше. Древняя и даже изначальная русская религиозность проявлялась через православную религию органично и гармонично, и если она не совпадала напрямую с догматикой, то не потому, что имела что-то, чтобы возразить христианским догмам, но располагалась на ином, параллельном уровне, в знаменателе религиозной дроби.

    Православная религия (богословие, догматика)
Народная религиозность, сакральность, нуменозность

Схема 4. Соотношение народной религиозности и православной религии

На схеме 4 мы можем увидеть, как русская народная религиозность проступает сквозь христианство. Там, где это получается, это отражается в праздниках, преданиях, приметах, обычаях, одним словом в том, что мы в разделе о Русском времени назвали содержанием времени  «народной традиции».
Приведем в качестве примера вариант годового народного календаря (постоянная часть, не включающая переменные праздники, связанные с Пасхой и пасхальным циклом).

Зима

1 Января - НОВЫЙ ГОД

2 Января -ИГНАТИЙ БОГОНОСЕЦ

3 Января -ПЕТР ПОЛУКОРМА

4 Января -АНАСТАСИЯ УЗОРЕШИТЕЛЬНИЦА

5 Января -НИФОНТ

6 Января - РОЖДЕСТВЕНСКИЙ СОЧЕЛЬНИК

7 Января -РОЖДЕСТВО

8 Января -БАБЬИ КАШИ

9 Января -СТЕПАНОВЫ ТРУДЫ

10 Января -ДОМОЧАДЦЕВ ДЕНЬ

11 Января -СТРАШНЫЙ ВЕЧЕР

12 Января -АНИСЬЯ ЗИМНЯЯ

13 Января -ЩЕДРУХА

14 Января -ВАСИЛИЙ СВИНЯТНИК

15 Января -КУРИНЫЙ ПРАЗДНИК

16 Января -ОБЕРЕГ КОРОВЫ

17 Января -ЗОСИМА-ПЧЕЛЬНИК

18 Января -КРЕЩЕНСКИЙ СОЧЕЛЬНИК

19 Января -КРЕЩЕНИЕ

20 Января -ИВАН БРАЖНЫЙ

21 Января -ЕМЕЛЬЯН - НАКРУТИ БУРАН

22 Января -ФИЛИПП

23 Января -ГРИГОРИЙ-ЛЕТОУКАЗАТЕЛЬ

24 Января -ФЕОДОСИЙ-ВЕСНЯК

25 Января -ТАТЬЯНА КРЕЩЕНСКАЯ

26 Января -ЕРЁМА

27 Января -НИНА - ОБРЯДЫ СКОТИНЫ

28 Января -ПАВЛОВ ДЕНЬ

29 Января -ПЕТР-ПОЛУКОРМ

30 Января -АНТОН ПЕРЕЗИМНИК

31 Января -АФАНАСИЙ ЛОМОНОС

 

1 Декабря - ПЛАТОН И РОМАН

2 Декабря - АВДЕЙ РАДЕТЕЛЬ

3 Декабря -ПРОКЛ

4 Декабря -ВВЕДЕНЬЕ

5 Декабря -ПРОКОПИЙ

6 Декабря -АЛЕКСАНДР, МИТРОФАН

7 Декабря -КАТЕРИНА САННИЦА

8 Декабря -КЛИМЕНТЬЕВ ДЕНЬ

9 Декабря -ЮРИЙ ХОЛОДНЫЙ

10 Декабря - РОМАН ЧУДОТВОРЕЦ

11 Декабря -СОЙКИН ДЕНЬ

12 Декабря -ПАРАМОН

13 Декабря -АНДРЕЙ ЗИМНИЙ

14 Декабря -НАУМ - НА УМ

15 Декабря -АВВАКУМ

16 Декабря -ИВАН БЕЗМОЛВНЫЙ

17 Декабря -ВАРВАРИН ДЕНЬ

18 Декабря -САВВИН ДЕНЬ

19 Декабря -НИКОЛА ЗИМНИЙ

20 Декабря -АБРОСИМ

21 Декабря -АНФИСА - РУКОДЕЛЬНИЦА

22 Декабря -АННА ТЕМНАЯ

23 Декабря -МИНА

24 Декабря -НИКОНОВ ДЕНЬ

25 Декабря -СПИРИДОН СОЛОНОВОРОТ

26 Декабря -ЕВСТРАТ

27 Декабря -ФИЛИМОН

28 Декабря -ТРИФОН

29 Декабря -АГЕЙ-ИНЕСЕЙ

30 Декабря -ДАНИЛА

31 Декабря -МОДЕСТОВ ДЕНЬ

 

1 Февраля - МАКАР ЯСНЫЙ

2 Февраля -ЕФИМ МЕТЕЛЬНЫЙ

3 Февраля -МАКСИМ УТЕШИТЕЛЬ

4 Февраля -ТИМОФЕЙ ПОЛУЗИМНИК

5 Февраля -АГАФОННИК ПОЛУХЛЕБНИК

6 Февраля -АКСИНЬЯ ПОЛУЗИМНИЦА

7 Февраля -ГРИГОРЬЕВ ДЕНЬ

8 Февраля -ФЕДОР СТУДИТ

9 Февраля -ЗЛАТОУСТЬЕВ ОГОНЬ

10 Февраля -ЕФРЕМ ВЕТРОДУЙ

11 Февраля -БИТЬЕ МОРОЗНОЕ

12 Февраля -ВАСИЛИЙ ВЕЛИКИЙ

13 Февраля -НИКИТА ПОЖАРНИК

14 Февраля -ПЕТР ПОЛУКОРМ

15 Февраля -СРЕТЕНИЕ

16 Февраля -СЕМЕН И АННА

17 Февраля -НИКОЛА СТУДЕНЫЙ

18 Февраля -АГАФЬЯ СКОТНИЦА

19 Февраля -ВУКОЛ ТЕЛЯТНИК

20 Февраля -ЛУКА

21 Февраля -ЗАХАР СЕРПОВИДЕЦ

22 Февраля -НИКИФОРЫ-ПАНКРАТЫ

23 Февраля -ПРОХОРОВ ДЕНЬ

24 Февраля -ВЛАСИЙ - СКОТИЙ БОГ

25 Февраля -АЛЕКСЕЙ РЫБНЫЙ

26 Февраля -МАРТЫНОВ ДЕНЬ

27 Февраля -КИРИЛЛ ВЕСНОУКАЗЧИК

28 Февраля -ОНИСИМ ОВЧАР

29 Февраля -КАСЬЯН ВИСОКОС

 


Весна

1 Марта -ЯРИЛИН ДЕНЬ
2 Марта -ФЕДОР ТИРОН
3 Марта -ОВСЯНКА
4 Марта -ФИЛЯ ВЕШНИЙ
5 Марта -ЛЕВ КАТАЛЬЩИК
6 Марта -ТИМОФЕЙ ВЕСНОВЕЙ
7 Марта -МАВРИКИЙ
8 Марта -КИСЛЫЕ ДЕВКИ
9 Марта -ИОАНН ПРЕДТЕЧА
10 Марта -ТАРАС КУМАШНИК
11 Марта -ПОРФИРИЙ ПОЗДНИЙ
12 Марта -ПРОКОП ДОРОГОПРОКОПАТЕЛЬ
13 Марта -ВАСИЛИЙ КАПЕЛЬНИК
14 Марта -ЕВДОКИЯ СВИСТУНЬЯ
15 Марта -ВЕТРЫ-ВИХРЕВЕИ
16 Марта -ЕВТРОПИЙ
17 Марта -ГЕРАСИМ ГРАЧЕВНИК
18 Марта -ЮНОН ОГОРОДНИК
19 Марта -КОНСТАНТИНОВЫ КРУГИ
20 Марта -ВАСИЛИЙ КАПЕЛЬНИК
21 Марта -ВЕРБОИОСИЦА
22 Марта -СОРОКИ
23 Марта -ВАСИЛИСА - ВЕШНЕЙ ВОДЫ УКАЗАТЕЛЬНИЦА
24 Марта -ЗАРЯ-КУКУШКА
25 Марта -ФЕОФАН - ПРОЛОМИ НАСТ
26 Марта -НИКИФОРОВ ДЕНЬ
27 Марта -ФЕДОР СКОТНИК
28 Марта -ЛЕСНОЕ УХОЖЕНЬЕ
29 Марта -САВВИН
30 Марта -АЛЕКСИЙ ТЕПЛЫЙ
31 Марта -КИРИЛЛ - ДЕРИ ПОЛОЗ
 

1 Апреля - ДАРЬЯ ГРЯЗНАЯ
2 Апреля -ФОТИНИЯ КОЛОДЕЗНИЦА
3 Апреля -ФОМИН ДЕНЬ
4 Апреля -ВАСИЛИЙ СОЛНЕЧНИК
5 Апреля -НИКОН
6 Апреля -АРТЕМОН - ДЕРИ ПОЛОЗ
7 Апреля -БЛАГОВЕЩЕНИЕ
8 Апреля -ГАВРИИЛ БЛАГОВЕСТ
9 Апреля -МАТРОНА НАСТОВНИЦА
10 Апреля - МАТЬ-И-МАХЕЧА
11 Апреля - БЕРЕЩЕНЬЕ
12 Апреля - ИОАНН ЛЕСТВИЧНИК
13 Апреля - ИПАТИЙ
14 Апреля - МАРЬЯ - ПУСТЫЕ ЩИ
15 Апреля - ТИТ ЛЕДОЛОМ
16 Апреля - НИКИТА ВОДОПОЛ
17 Апреля - СМОТРИНЫ ОЛЬХОВЫЕ
18 Апреля - ФЕДУЛ ВЕТРЕННИК
19 Апреля - ЕВТИХИЙ ТИХИЙ
20 Апреля - АКУЛИНА
21 Апреля - РОДИОН ЛЕДОЛОМ
22 Апреля - ВАДИМ КЛЮЧНИК
23 Апреля - ТЕРЕНТИЙ МАРЕВНЫЙ
24 Апреля - АНТИП ВОДОГОН
25 Апреля - ВАСИЛИЙ ПАРИЙСКИЙ
26 Апреля - ФОМАИДА МЕДУНИЦА
27 Апреля - ЛИСОГОН
28 Апреля - ПУДОВ ДЕНЬ
29 Апреля - АРИНА - РАЗРОЙ ОВРАЖКИ
30 Апреля - ЗОСИМА ПЧЕЛЬНИК
 

1 Мая - КОЗЬМА ОГОРОДНИК 2 Мая -ИВАН ВЕТХОПЕЩЕРНИК 3 Мая -ОКЛИКАНИЕ РОДИТЕЛЕЙ 4 Мая -ПРОКЛЯТИЕ НЕЧИСТОЙ СИЛЫ 5 Мая -ЛУКА

7 Мая -ЕВСЕЙ - ОВСЫ ОТСЕЙ 8 Мая -МАРК КЛЮЧНИК
9 Мая -ГЛАФИРА ГОРОШНИЦА 10 Мая -СЕМЕН РАНОПАШЕЦ


Лето

1 – Июня ИВАН ДОЛГИЙ
2 – Июня ТИМОФЕЙ ГРЯДОЧНИК
3 – Июня ОЛЕНИН ДЕНЬ
4 – Июня ВАСИЛИСК СИНИТЕЛЪ
5 – Июня ЛЕВОН ОГУРЕЧНИК
6 – Июня СВОБОРИНОЕ ДЕРЕВО
7 – Июня ИВАН - МЕДВЯНЫЕ РОСЫ
8 – Июня ИВАНОВ ДЕНЬ
9 – Июня ФЕДОРИН ДЕНЬ
10 – Июня ЕВТИХИЙ ТИХИЙ
11 – Июня ФЕОДОСЬЯ КОЛОСЯНИЦА
12 – Июня ЗМЕИНЫЙ ПРАЗДНИК
13 – Июня ЕРЕМЕЙ РАСПРЯГАЛЬНИК
14 – Июня УСТИН
15 – Июня ВЬЮН ЗЕЛЕНЫЙ
16 – Июня ЛУКЬЯН ВЕТРЯК
17 – Июня МИТРОФАН НАВОЗНИК
18 – Июня ДОРОФЕЕВ ДЕНЬ
19 – Июня ЛАРИВОН ПРОПОЛЬНИК
20 – Июня ФЕДОТ СТРАЖ
21 – Июня ФЕДОР ЛЕТНИЙ
22 – Июня КИРИЛЛИН ДЕНЬ
23 – Июня ТИМОФЕЯ ЗНАМЕНИЯ
24 – Июня ДЕНЬ ВАРНАВЫ
25 – Июня ПЕТР СОЛНЦЕВОРОТ
26 – Июня АКИЛИНА ГРЕЧИШНИЦА
27 – Июня ЕЛИСЕЙ ГРЕЧКОСЕЙ
28 – Июня ФИТ
29 – Июня ТИХОН ТИХИЙ
30 – Июня МАНУЙЛО
 

1 июля - ФЕДУЛ
2 июля - ЗОСИМА ПЧЕЛЬНИК
3 июля - МЕФОДИЙ ПЕРЕПЕЛЯТНИК
4 июля - УЛЬЯНОВ ДЕНЬ
5 июля - ЕВСЕВИЙ
6 июля - АГРАФЕНА КУПАЛЬНИЦА
7 июля - ИВАН КУПАЛО
8 июля - ИВАН
9 июля - ДАВИД ЗЕМЛЯНИЧНИК
10 июля  - САМСОН СЕНОГНОЙ
11 июля - КРАПИВНОЕ ЗАГОВЕНЬЕ
12 июля - ПЕТРЫ-ПАВЛЫ
13 июля - ПРОВОДЫ ВЕСНЫ
14 июля - КУЗЬМА И ДЕМЬЯН
15 июля - БЕРЕГИНЯ
16 июля - МОКИЙ И ДЕМИД
17 июля - АНДРЕИ-НАЛИВЫ
18 июля - МЕСЯЦЕВ ПРАЗДНИК
19 июля - СЫСОЙ
20 июля - АВДОТЬЯ СЕНОГНОЙКА
21 июля - ПРОКОПИЙ ЖНЕЦ
22 июля – ПАНКРАТ И КИРИЛЛ
23 июля - АНТОНИЙ
24 июля - ОЛЬГА СЕНОГНОЙКА
25 июля - ПРОКЛ - ВЕЛИКИЕ РОСЫ
26 июля - ГАВРИИЛ
27 июля - ДОЗОРЫ
28 июля - УЛИТА И КИРИК
29 июля - АФИНОГЕНОВ ДЕНЬ
30 июля - МАРИНА
31 июля - ЕМЕЛЬЯН
 

1 августа - МАКРИДА
2 августа - ИЛЬЯ ПРОРОК
3 августа - ОНУФРИЙ МОЛЧАЛИВЫЙ
4 августа - МАРИЯ ЯГОДНИЦА
5 августа - ТРОФИМ БЕССОННИК
6 августа - БОРИС И ГЛЕБ
7 августа - АННА ЛЕТНЯЯ
8 августа - ЕРМОЛАЙ
9 августа - НИКОЛА КОЧАННЫЙ
10 августа - ПРОХОРЫ-ПАРМЕНЫ
11 августа - КАЛИННИКИ
12 августа - СИЛА
13 августа - ЕВДОКИМОВО ЗАГОВЕНЬЕ
14 августа - МАККОВЕЙ. МЕДОВЫЙ СПАС
15 августа - СТЕПАНОВ ДЕНЬ
16 августа - ИСААКИЙ МАЛИННИК
17 августа - СЕМЬ ОТРОКОВ
18 августа - ЕВСТИГНИЙ ЖИТНИК
19 августа - ПРЕОБРАЖЕНИЕ.ЯБЛОЧНЫЙ СПАС
20 августа - ПИМЕНА - МАРИНЫ
21 августа - МИРОН ВЕТРОГОН
22 августа - ДЕНЬ МАТФЕЯ - ЗМЕЕСОСА КОРОВ
23 августа - ЛАВРЕНТЬЕВ ДЕНЬ
24 августа - ФЕДОР-ВАСИЛИЙ
25 августа - ФОТЯ-ПОВЕТЕННЫЙ
26 августа - ТИХОН-СТРАСТНОЙ
27 августа - МИХЕЙ ТИХОВЕЙ
28 августа - УСПЕНИЕ БОГОРОДИЦЫ
29 августа - СПАС НА ПОЛОТНЕ. ОРЕХОВЫЙ СПАС
30 августа - ВДОВЬИ ПОМОЧИ
31 августа – ФРОЛ И ЛАВР

 


Осень

1 сентября -  СТРАТИЛАТ ТЕПЛЯК
2 сентября - САМОЙЛИН ДЕНЬ
3 сентября -  ФАДДЕЙ ПРОПОВЕДНИК
4 сентября - АГАФОННИК ГУМЕННИК
5 сентября - ЛУП БРУСНИЧНИК
6 сентября - ЕВТИХИЙ
7 сентября - ТИТ ЛИСТОПАДНИК
8 сентября - АДРИАН И НАТАЛЬЯ
9 сентября - ДВА ПИМЕНА И АНФИСА
10 сентября - АННА И САВВА
11 сентября -  УСЕКНОВЕНИЕ ГЛАВЫ
12 сентября - АЛЕКСАНДР СЫТНИК
13 сентября - КУПРИЯНОВ ДЕНЬ
14 сентября - СЕМИН ДЕНЬ
15 сентября - МАМОНТИЙ
16 сентября - ВАСИЛИСА
17 сентября - НЕОПАЛИМАЯ КУПИНА
18 сентября - ДЕНЬ ЗАХАРИИ И ЕЛИЗАВЕТЫ
19 сентября - МИХАЙЛОВ ДЕНЬ
20 сентября - ЛУКОВ ДЕНЬ
21 сентября - РОЖДЕСТВО ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ
22 сентября - ИОАКИМ И АННА
23 сентября - ОСЕННИЙ ПЕТР-ПАВЕЛ
24 сентября - ФЕДОРА - ЗАМОЧИ ХВОСТ
25 сентября - АРТАМОН ЗМЕЕВНИК
26 сентября - КОРНИЛЬЕ
27 сентября - ВОЗДВИЖЕНИЕ
28 сентября - НИКИТА РЕПОРЕЗ
29 сентября - ЕВФИМИЯ ПРЕХВАЛЬНАЯ
30 сентября - БАБИЙ ПРАЗДНИК

 

1 октября - ЕВМЕН 

4 октября - КОНДРАТ ДА ИГНАТ
5 октября - ФОКИН ДЕНЬ
6 октября - ПРЕДТЕЧА
7 октября - ФЕКЛА ЗАРЕВНИЦА
8 октября - СЕРГИЕВ ДЕНЬ
9 октября - ИВАН БОГОСЛОВ
10 октября - САВВАТИЙ ПЧЕЛЬНИК
11 октября - ХАРИТОН
12 октября - ФЕОФАНОВ ДЕНЬ
13 октября - МИХАИЛ СОЛОМЕННЫЙ
14 октября - ПОКРОВ БОГОРОДИЦЫ
15 октября - КУПРИЯН И УСТИНЬЯ
16 октября - ДЕНИС ПОЗИМНИЙ
17 октября - ЕРОФЕЙ
18 октября - ХАРИТИНЫ - ПЕРВЫЕ ХОЛСТИНЫ
19 октября - ФОМИН ДЕНЬ
20 октября - СЕРГИЙ
21 октября - ТРИФОН И ПЕЛАГЕЯ
22 октября - ЯКОВ СТУДЕНЫЙ
23 октября - ЛАМПЕЯ
24 октября - ФИЛИППОВА КАНИТЕЛЬ
25 октября - ПРОВ
26 октября - ИВЕРСКАЯ
27 октября - ПАРАСКЕВА ГРЯЗНИХА   
28 октября - ЕФИМИЙ БЛАГОЧЕСТИВЫЙ
29 октября - ЛОНГИН ВРАТНИК
30 октября - ОСИЙ
31 октября - ЛУКИН ДЕНЬ
 

1 ноября - ИВАНОВ ДЕНЬ

2 ноября - АРТЕМИЙ САДОК
3 ноября - ИЛЛАРИОН ВЕЛИКИЙ
4 ноября - КАЗАНСКАЯ
5 ноября - ЯКОВ ГУЖНИК
6 ноября - АФАНАСЬЕВ ДЕНЬ
7 ноября - ДЕДОВСКИЕ ПЛАЧИ
8 ноября - ДМИТРИЕВ ДЕНЬ
9 ноября - ОБЕТЫ
10 ноября - ПАРАСКЕВА ПЯТНИЦА
11 ноября - АНАСТАСИЯ ОВЧАРНИЦА
12 ноября - ЗИНОВИЙ И ЗИНОВИЯ
13 ноября - СПИРИДОН И НИКОДИМ
14 ноября - КУЗЬМА И ДЕМЬЯН
15 ноября - АНКИНДИН И ПЕГАСИЙ
16 ноября - АННА ХОЛОДНАЯ
17 ноября - ЕРЕМА — СИДИ ДОМА
18 ноября - ИОНА
19 ноября - ПАВЕЛ ЛЕДОСТАВ
20 ноября - ФЕДОТОВ ДЕНЬ
21 ноября - МИХАЙЛОВ ДЕНЬ
22 ноября - МАТРЕНА ЗИМНЯЯ
23 ноября - РОДИОН И ЕРACT
24 ноября - ФЕДОР МОРОЗ
25 ноября - ИВАН МИЛОСТИВЫЙ
26 ноября - ЗЛАТОУСТ
27 ноября - ФИЛИППОВ ДЕНЬ
28 ноября - ГУРЬЕВ ДЕНЬ
29 ноября - МАТВЕЙ
30 ноября - ГРИГОРИЙ ЗИМОУКАЗАТЕЛЬ
 


Каждый день года связывался с разветвленным комплексом символов, ритуалов, часто отдельных преданий, легенд, сюжетов.
Беглый взгляд на этот календарь показывает, как фигуры христианских святых и православные праздники интерпретируются в рамках священного круга крестьянских работ и смены сезонов. К каждому дню были приурочены особые виды работ, связаны циклы примет, обычаев и обрядов. Догматические сюжеты и фрагменты жития святых органично соединялись с символическими соответствиями, ассоциациями и архетипами. Все вместе создавало единый ансамбль. Он-то и является конкретным воплощением русской религиозности в ее первично структурированном виде. Это не воспоминания о языческом календаре, это живое проявление прямой сакральности сквозь христианский календарь. И можно предположить, что та же сакральность до принятия христианства проявлялась сквозь календарь языческий (если такой существовал). 

Русская религиозность и русско-московский тип. Третий Рим

Максимального сближения русская религиозность и собственно православная религия достигает в Московский период. Мы назвали этот тип – русско-москвоским. Очевидно, что греко-византийская линия максимально отстоит в рамках православия в целом от народной религиозности и может  рассматриваться как чистая керигма, то есть «числитель». А вот русско-московское православие уже является фокусом, в котором осуществляется взаимовлияние «знаменателя» и на «числитель», и обратно – «числителя» на «знаменатель». В русско-московском типе православия мы имеем дело с уникальным моментом в русской истории: русская сакральность, русская нуменозность, русская структура активно взаимодействуют с православным логосом, сливаясь в общую гармоничную социально-религиозную модель.
Русское Оно в этот период тесно переплетается с идеей Православной державности, последней, сохранившей верность религиозным корням и вплотную примыкающей к близкому концу света. В теории Москва-Третий Рим мы видим ужас, любовь и величие, запечатленные особенно ярко в царствовании Ивана Васильевича Грозного. Государство как рациональная правовая и упорядоченная структура сакрализируется, наделяется нуменозными атрибутами. Отсюда и само наименование Царя – Грозный, то есть внушающий ужас. Отсюда любовь к отеческой вере, восторг бытового исповедничества, всплеск русской святости, окрашенной в мрачные тона ожидания скорого прихода антихриста.

Русское и православное в русско-московский период сливается, это особый религиозный тип, где русская нуменозность воплощена в архетипической фигуре Ивана Грозного. Иван Грозный составляет Канон Ангелу Грозному, то есть Ангелу Смерти. Кто такой Ангел Грозный? С точки зрения христианства, это – ангел смерти, который приходит к каждому человеку, чтобы забрать его душу после его кончины. А с точки зрения нуменозности, русской религиозности Ангел Грозный – это и есть русское Оно, misterium tremendum. Грозный царь составляет канон Ангелу Грозному, составляя тройную схему русского ужаса: он сам, сакральный царь, есть Гроза для своих подданных, и воплощает в себе самом источник ужаса; но и над ним есть более высокая инстанция, зафиксированная в образе Ангела Грозного, который является источником ужаса уже для самого царя. Так в эпифании ужаса в один ряд строятся простые граждане, царь и Ангел. Каждый отражается в каждом.

Все царствование Ивана Грозного представляет собой развернутую мистерию, выражающие основные узловые моменты религиозности как таковой – повальный ужас, восторг от чувства принятия народом и державой вселенской миссии спасения мира (после падения Константинополя), величие (maiestas) эсхатологического момента(13).
Отобразим соотношение религии и религиозности в период московского царства на схеме.


                  Русско-Московское православие              
Русская религиозность, сакральность, нуменозность

Схема 5. Русско-московский тип и русская религиозность. Взаимовлияние числителя и знаменателя

Важно обратить внимание на стрелки, обозначающие прямой и свободный обмен между русской православной керигмой и народной религиозностью, который на этом этапе идет самым интенсивным и беспрепятственным образом.

Московское царство в русской истории – это эпоха, когда бессознательное русского народа ближе всего находилось к тому, чтобы получить непротиворечивое и органичное выражение на уровне рационального устройства общества. В балансе между «числителем» и «знаменателем» религиозной дроби это видно наглядно.

Народная культура в Московский период

Наряду с официальной догматической линией Москвы-Третьего Рима в этот период расцветает и собственно народная сакральная культура. 
Она выражается в развитой традиции народных сказаний, сочинения духовных стихов, переводе и трактовке многочисленных апокрифов и натурфилософских произведений (Рафли, Шестокрыл, Воронограй, Аристотелевы врата и т.д.), которые накладываются на русскую действительность, образуя удивительную космологическую и сакрально географическую картину, в которой центр мира, Святой Град Иерусалим, находится «невдалеке (опричь) Царства Московского», как говорится в духовном стихе о Голубиной книге(14).
Народный символизм составляет основу традиции скоморохов, «веселых» людей, в своих плясках, играх и театрализованных представлениях продолжавших архаические мистерии.
Следует упомянуть также «тайную традицию» офеней («мазыков», «суздалы», «ходебщиков»), распространителей книг и икон, а также широкого объема знаний, связанных с православными, натурфилософскими и апокрифическими идеями.
Сюда же примыкали и многочисленные представители монашеской братии, развивающей традиции христианского мистицизма (старчества), вобравшего в себя многие чисто русские сакральные мотивы.
Калики перехожие, паломники, скитальцы представляли собой чрезвычайно значительный сегмент русского населения, которые служили средой для разнообразной народной культуры, включавшей в себя элементы всех перечисленных выше направлений. 
Для исследования русской религиозности эти круги носителей народной культуры представляют собой ни с чем не сравнимую ценность.
Причем многие из них пережили так или иначе московский период и сохранились – пусть на периферии общества – и в Санкт-Петербургскую эпоху. Так, последние офени исчезли лишь в первой половине ХХ века, то есть уже в советское время, а линия русского старчества сохранилась – несмотря на все атаки воинствующих атеистов – вплоть до настоящего времени. Но в любом случае именно московский период был временем расцвета этих тенденций.

Раскол по вертикали

Важнейшим моментом в русской религиозной истории является раскол XVII века. Мы уже не раз обращались к этому событию и его значению для русского общества. С этого момента можно отсчитывать историю становления в России археомодерна. В данном случае для нас важен этот период, с точки зрения его значения для соотношения русской религиозности с официальной религией. В этой точке русская церковная традиция раздваивается на два русла: на официальное, новообрядческое православие (никонианство) и на старообрядчество. Оба направления вытекают из русско-московского типа религии и отражают разные стороны именно этого явления.

Можно изобразить сущность русского церковного раскола, отталкиваясь от схемы 32. В этом случае можно представить это событие как расчленение единого и цельного явления, основанного на органичном обмене элементами между сакральным и догматическим уровнями по вертикали.

               Русско-Моско  //  вское православие         
Русская религиозность, сакральность, нуменозность

Схема 6. Структура раскола

На схеме 6 видно, что расколу подвергается не только числитель, но и в определенной степени, и сам знаменатель. Именно поэтому раскол является одним из самых драматических событий в истории русского общества – в нем был нанесен удар по самому базовому началу русскости, по русской сакральности.

Раскол «числителя»

На уровне «числителя» мы имеем отныне две формализации, на которые расщепляется «Московская идея». 

Первая характерна для никонианства и состоит догматически в утверждении истинности только нового обряда, исправленных книг и подстроенных под современные тому времени греческие обряды. На уровне социально-политическом ценность державы, власти и государственного механизма, которая подкреплялась в Московский период апелляциями к русской сакральности, автоматически переносится и на послераскольную ситуацию, в том числе и на Санкт-Петербургский период после Петровских реформ, несмотря на полную секуляризацию государства, упразднение патриаршества, отказ России от религиозной миссии и превращения Церкви в «министерство морали и нравов» в синодальном устройстве. Эта линия становится официальной и предопределяет основной вектор церковной политики и модель ее отношения с государством. Православие является государственной религией, но не в качестве духовной руководящей силы, а в качестве подчиненного государству социально-политического института.

Старообрядчество наследует идею Москвы-Третьего Рима, сохранение убежденности в том, что русские наделены особой эсхатологической миссией соблюдать в чистоте православную веру до самого наступления «последних времен». Но дело в том, что эти «последние времена», по мнению староверов, и наступили в период раскола, книжных справ и обрядовых новшеств, а следовательно, наиболее консервативные и охранительные круги оказались в позиции бунтовщиков и религиозных, шире, социально-политических диссидентов. На этом основана общая модель старообрядческой керигмы: 

Россия была избрана как последний оплот православия, как Третий Рим; 
она стояла до конца, но конец наступил; 
отныне на месте Святой Руси воцарился «Новый Вавилон», в котором нет более ни благодати, ни ценности, ни смысла; 
поэтому в данной отчаянной ситуации подлинно русским людям, православным христианам остается только бежать и скрываться от  победившего зла и наступающего (для некоторых старообрядческих толков уже наступившего) царства антихриста.

При этом, у разных согласов догматические оформления общего для всех старообрядцев апокалиптического настроя существенно меняются. Максимальная степень отчаяния характерна для беспоповских согласов – особенно для филипповцев, нетовцев и бегунов(15). У поповцев ситуация видится чуть в более смягченном свете: антихрист еще не пришел, но этот приход не за горами.

Поляризация «знаменателя». Сводная схема

Вместе с расколом «числителя» можно говорить и о поляризации «знаменателя». Конечно, сакральность представляет собой такую структуру, что в полном смысле слова ее раскол едва ли возможен; а если бы он произошел, то мы не могли бы более говорить об истории одного и того же народа, одного и того же русского общества. Поэтому корректнее говорить именно о поляризации – то есть о тяготении сакральности (религиозности ) к двум полюсам, соответствующим новообрядческой и старообрядческой формам.

Для новообрядцев характерно в целом позитивное отношение к онтологичеcким условиям, сложившимся с конца XVII века; они тяготеют к полюсу fascens в структуре религиозности, стараются эвфемизировать новые условия, в том числе и те, которые даже формально противоречат многим основополагающим началам христианства как такового и его православной керигме. 
Старообрядцы же, напротив, сосредоточены на ужасающей стороне сакрального, находятся под преобладающим влиянием misterium tremendum. Они переживают «конец света» и оценивают секулярный период российской истории в радикально эсхатологической оптике.

Обобщить эти соответствия можно в сводной схеме.


Никонианство

рост влияния западного

христианства (католико-протестантская керигма)

лояльность государству

официальная религия

Старообрядчество

// сохранение русско-московских религиозных // традиций (русско-православная керигма)
//эсхатологическая теология (разная у разных согласов)

// диссидентство 
//духовный нонконформизм


fascens


tremendum


Схема 7. Структуры отношений догматики и религиозности в новообрядчестве и старообрядчестве

То, что мы сказали о различии между расколом и поляризацией, имеет большое значение для исследования русской религии в целом. На уровне числителя мы, действительно, имеем в данном случае, и в некоторых других, качественный разрыв, полную формальную смену мировоззренческих и даже догматических ориентиров. Разрыв, в целом, является одной из отличительных черт рационально-керигматического уровня. И на этом уровне, когда разрыв состоялся, сам этот факт затрагивает основы всей идеологической конструкции. В этом случае формальная преемственность – институтов, символов, толкований – скрывает под собой  радикальное смещение смыслов. На этом уровне действует правило: если есть разрыв, то керигмы, расположенные по обе стороны точки этого разрыва, даже при их полной схожести, должны толковаться различно, исходя из общей композиции нового идеологического контекста. Иными словами, здесь даже сходство таит под собой различие.

На уровне религиозности, сакральности, напротив, преобладает преемственность. И даже там, где мы фиксируем изменения, мы должны искать скрытое под этими изменениями, более глубокое единство. Здесь любое различие таит под собой сходство. 

Эти правила в полной мере относятся и к разбираемой нами ситуации церковного раскола. На уровне керигмы и новообрядчество, и старообрядчество представляют собой в сравнении с дораскольным русско-московским православием нечто совершенно новое даже в тех случаях, когда они претендуют на преемственность. И честнее всего поступают в этом отношении радикальные беспоповцы из Спасова согласия, нетовцы, которые отрицают в последние времена какую бы то ни было возможность преемственности с прежним историческим и религиозным циклом (это они выражают в формуле «Церковь на небо ушла»)(16). Но на уровне структуры, в сфере сакрального даже наметившееся разделение на полюса  fascens и tremendum не следует интерпретировать как необратимый разрыв. Сама структура народной религиозности может быть повреждена, и частично так оно и произошло, но не может быть разорванной или расчлененной, так как это означало бы духовную и душевную смерть народа.

Стригольники

Еще одним важным проявлением русской религиозности являются русские секты. Мы имеем в виду именно те секты, которые сложились и развились на русской почве – хлыстовство, скопчество, раннее молоканство и духоборство, еще не затронутые «штундизмом».

О древних сектах Руси нам известно мало и сведения недостоверны. Ранее других мы встречаем упоминание о стригольниках, течении, возникшем в XIV веке в Новгороде(17). Опираясь на критику со стороны официальных церковных властей (Стефан Пермский), можно предположить, что стригольники в своем учении сочетали дуалистические учения наподобие богомильства, жестко противопоставлявшие мир духовный и мир плотский, и некоторые арианские мотивы (отказ от признания божественности Христа, рационализм в толковании Священного Писания, отвержение церковной иерархии, таинств и т.д.). 

Дуалистические мотивы можно встретить и в различных формах русского фольклора – в волшебных сказках, легендах, духовных стихах, апокрифических преданиях о происхождении Вселенной. Возможно, они имеют очень древнее происхождение и коренятся в докиевском влиянии кочевых иранских этносов – скифов, сарматов, аланов. Об этом свидетельствует тот факт, что полностью схожие сюжеты (например, о творении мира не только Богом, но и дьяволом, иногда в форме утки) наличествуют и у финно-угорских народов, которые находились под влиянием индоевропейских кочевников Евразии, видимо, еще до прихода славян. И нельзя исключить, что архаические формы финно-угорского культа – мифы, жреческие обряды, отдельные ритуалы – представляют собой разновидность именно древних арийских традиций. В самом киевском пантеоне мы видели имена богов и мифических существ (крылатый пес Симаргл) явно иранского происхождения. Богомильское влияние из средневековой Болгарии могло накладываться на намного более древние дуалистические сюжеты.

Важной чертой ереси стригольников является подчеркнутое почитание Матери Земли. Стригольники даже практиковали исповедь земле, которую они предпочитали исповеди духовенству. Вот эта черта выдает глубоко русские корни этого сектантского движения. 

В дуализме гностического толка в русских сектах мы можем распознать очень интересное явление. Нельзя исключить, что дуалистическое представление о мире отражает различие между религией и религиозностью, возведенное в статус оппозиции. Схематически это будет означать противопоставление «числителя» и «знаменателя» религиозной дроби: сакральное против догматического, структура против керигмы. В таком случае народная религиозность, русское Оно противопоставляются официальной религиозной доктрине и стремится пробиться в «числитель» непосредственно и спонтанно, минуя рациональные системы доминирующей догматики. В этом – фундаментальная черта большинства автохтонных ересей и дуалистических учений. Такой подход распознается в ереси стригольников, в близкой к ней по типу ереси жидовствующих (конец XV – начало XVI века) и в более поздних ересях. И часто при этом вместо спонтанности и рационального раскрытия народной сакральности в ее подлинном и изначальном виде, на практике выбирается столь же внешняя по отношению к народу религиозная доктрина. Это – постоянная черта в истории всех русских ересей.

Стремление к высвобождению народной веры из-под давления официальной версии христианской керигмы заканчивается обращением к искусственным еретическим догматам или даже к иной религии. Так было и со стригольниками и, особенно, с «ересью жидовствующих», противопоставлявшей официальному православию караимскую версию иудаизма с элементами астрологических учений. Позднее русские секты молокан и духоборов, также вдохновлявшиеся изначально собственно русской религиозностью, подпадали под влияние рационалистических версий протестантизма – баптизма, штунды и т.д.

Хлысты

Секта хлыстов или, как они сами себя называют, «христов» возникла в XVI веке приблизительно в тот период, что и церковный раскол. Основатель секты Данила Филиппович провозгласил себя воплощением «бога Саваофа» и заложил основу хлыстовского учения. Согласно этому учению, все Лица Троицы «воплощаются» на земле, равно как и Пресвятая Богородица. Причем  воплощение это может происходить и в простых людей. В хлыстовских общинах – так называемых «кораблях» – как правило, были свои «христы» и «богородицы», которые руководили хлыстовскими радениями.

Хотя и в случае хлыстов можно обнаружить некоторые внешние влияния, – того же болгарского богомильства, в котором также существовал обычай руководства общиной еретиков тремя персонажами, считавшимися «воплощением» Трех Лиц Троицы, – основой секты была русская народная религиозность, стремящаяся утвердить нуменозную сакральность параллельно (а то и вопреки) официальной церковной рационализации. Сектантам догматы церкви представлялись слишком отвлеченными, отдаленными и безжизненными; церковные правила состояли из одних ограничений, а конкретика прямого опыта сакрального, нуменозности была настолько опосредована, что вовсе исчезала из внимания, превращая религию в набор пустых и ничему не соответствующих в контексте духовной жизни норм.

Хлыстовство мыслило себя как «живую веру», противопоставленную формальному учению официальной церкви, опиравшейся, кроме того, на мощь государственного аппарата. Показательно, что хлыстовство возникает именно в тот момент, когда Россия активно секуляризируется, а сама Православная Церковь меняет свой статус в общей структуре государства на подчиненный. Но если староверы делают из секуляризации радикальный вывод о наступившем конце света и о воцарении повсюду «Нового Вавилона» (tremendum), то хлысты, напротив, считают, что пришло время отбросить все то, что стоит между человеком и обетованием религии, и увлекаются в духовный жар прямого опыта сакральности, то есть, движутся в сторону «очарованности», в сторону fascens, причем намного дальше, нежели никонияне – даже в самом радикальном своем проявлении, в традиции старчества.

Хлысты стремятся выпустить на поверхность неведомое русское Оно, которое еще сохраняет связи с христианскими формами, но все более и более стремится освободиться от каких бы то ни было рационализаций и предстать в своем первозданном виде. Радение представляло собой такой экстатический опыт преображения мира через максимальное напряжение всех физических и духовных сил. Хлысты пели гимны, духовные стихи, молитвы, затем кружились до изнеможения и ждали «нахождения на них духа», вскрикивая периодически «дух, дух накати».

Приведем отрывок из романа «Серебряный голубь»(18) Андрея Белого, посвященный хлыстам, которые сохранились вплоть до ХХ века и имели свои общины в Санкт-Петербурге в период расцвета декадентской культуры «серебряного века». Здесь речь идет о мыслях и чувствах главного героя интеллигента Петра Дарьяльского, вовлеченного в хлыстовкою общину и принимавшего участие в радениях.
«И Петр в богомольном страхе: не настало ли мира преображенье? Или то ядовитое, сладкое ведовство – мира погибель? Но только одно стало ясно Петру: Целебеево ныне новою стало землей; здесь не воздух, а медовое сладкое зелье; пока дышишь, пьянеешь; что-то будет, когда придется опохмеляться? Или отныне уже похмелья не будет; до зеленого змия будешь пить, а после – смерть?
"Что  это  я  думаю ?" – пытается сообразить Петр, но понимает, что не он думает, а в нем "думается " что-то; будто душу его кто-то вынул – и где она, его душа? Где все, что было?
Но он уже начинал понимать, что то – ужас, петля и яма: не Русь, а какая-то темная бездна востока прет на Русь из этих радением истонченных тел. "Ужас!" – подумал он, глядь из кровавой, вспоротой груди, пурпуровую кровушку точащей, выпорхнул голубок, будто свитый из тумана, – ну, летать!

"Гуль-гуль-гуль", – подзывает Петр голубка; крошит французскую перед птицей булку, а голубок-то бросается к нему на грудь; коготками рвет на нем рубашку, клювом вонзается в его грудь, и грудь будто белый расклевывается студень, и пурпуровая проливается кровь; смотрит Петр – головка-то не голубиная вовсе – ястребиная.
– Ах! – И падает Петр на пол; и кровавое отверстие его расклеванной груди изрыгает фонтаном кровь.

Тогда голубок кидается на Матрену: и вот уже четыре расклеванных тела безгласно лежат – на полу, на столе, на лавке с бескровными, мертвыми, но пресветлыми лицами, и ластится к ним, и порхает, и гулькает голубок с ястребиной головкой; сел на стол – побежал: коготками "ца-ца-ца" подклевывает хлебные крошки.

И тогда расплываются мертвые их тела, омыляясь будто туманной пеной, будто раскуриваясь дымом, и друг с другом сливаясь в сверкающий туман, и то не туман – в одно лучистое туман собирается тело: одно белое тело, сотканное из блистаний, явственно обозначается посреди комнаты; и в теле обозначаются, будто разрываются, глаза: далекие, грустные: безбородый, дивно юношеский лик, в белой, льна белее, одежде, и на той одежде золотые звезды; будто золотого струи вина пенятся, вьются на его голове кудри и текут по плечам; а распластанные руки между нежных, что лилии лепестки, пальцев, далекие грезятся звезды близкими: тихо блистают звезды вокруг пресветлого юноши-дити; голубиное дитятко, восторгом рожденное и восставшее из четырех мертвых тел, как душ вяжущее единство, – кротко ластится голубиное дитятко к предметам; испивает дитятко красное вино: пурпуровые уста великой посмеиваются любовью. И уже стен нет: голубое рассветное с четырех сторон небо; внизу – темная бездна и там плывут облака; на облаках, простирая к дитяти руки в белоснежных одеждах, спасшиеся голуби, а там – вдали, в глубине, в темноте большой, красный, объятый пламенем шар, и от него валит дым: то земля; праведники летят от земли, и новая раздается песнь:

Светел, ох, светел воздух холубой!
В воздухе том светел дух дорогой!»

В этом фрагменте можно опознать все основные признаки того, что Отто назвал нуменозностью. Это опыт сакрального в чистом виде. 
Во-первых, герой не уверен «благое» ли это состояние или «погибельное». Это признак сакрального как такового, поскольку оно превышает любую классификацию в моральных критериях. Но Дарьяльскому ясно одно: преображение мира стало реальностью, оно наступило и вот это безусловный факт. 

Во-вторых, герой понимает, что это – ужас. Misterium tremendum. При этом сознание типичного русского интеллигента, воспитанного на западной культуре, автоматически приписывает этот ужас зоне неизвестного, пугающего, далекого, что ассоциируется с «Востоком».

Далее смутное русское Оно является герою в образе голубя с ястребиной головой. Это нечто не существующее в действительности, парадоксальное сочетания нежности и ярости, кротости и агрессивности, любви и ужаса. 

И, наконец, видение заканчивается формированием «общего тела» – классический мотив нуменозности. Тело и дух, мужчины и женщины, отдельные люди, стихии, предметы все вливается в общий шар, в то, что мистики называли «тело славы».

Новый Израиль скопцов

Ответвлением хлыстовства является другая русская секта, отколовшаяся от них в XVIII веке и называемая «скопчеством»(19). Ее члены считали, что для спасения необходимо избавиться от детородных органов, женщинам отрезали груди. Такие операции предназначались только самым истовым членам секты, остальные же могли быть избавлены от кастрации. 

Основателем секты был Кондратий Селиванов, завоевавший популярность среди части хлыстов, принявших идею кастрации.

В скопчестве проявляется та же хлыстовская идея преображения мира и человека, причем это преображение у скопцов приобретало жесткие формы изменения телесной природы. Блудные греховные помыслы и желания, по учению скопцов, препятствуют стяжанию благодати. Поэтому через трансформацию тела можно достичь преображения души.

Скопческие обряды вот многом повторяют хлыстовские радения и имеют ту же экстатическую природу. В отличие от обычных хлыстов («серых голубей» и «Ветхого Израиля») скопческие корабли носят самоназвание «белых голубей» и «нового Израиля». «Убеление», на языке скопцов, означает посвящение, то есть оскопление.

В биографии (частично вымышленной) великого русского поэта Николая Клюева есть эпизод о том, как чуть было не состоялось посвящение его в скопцы; юный поэт решил оставить секту накануне постановки «малой печати» (первого этапа кастрации). Несмотря на то, что Клюев покинул секту, он сохранил к ней глубокое уважение и считал ее выражением радикального народного духа, не останавливающегося ни перед чем в поисках русской сакральности. Скопцам Клюев посвящает такие строки(20):

О скопчество — венец, золотоглавый град,
Где ангелы пятой мнут плоти виноград…(…)
О скопчество — арап на пламенном коне,
Гадательный узор о незакатном дне,
Когда безудый муж, как отблеск маргарит,
Стокрылых сыновей и ангелов родит.

Характерно, что скопчеством живо интересовался и Пушкин, и некоторые исследователи интерпретируют его «Сказку о золотом петушке» как иносказательную оду скопчеству. Так, село Шамахань было известным центром распространения скопческой ереси. Совпадают и остальные детали «Сказки».

Прыгуны. Максим Рудометкин, «царь духов»

Среди русских сект можно упомянуть еще духоборов и молокан. Секта молокан была основана Семеном Уклеиным после его путешествия в Персию и возможно имела изначально связи с шиитскими или суфийскими практиками
Изначально протест русских молокан против господствующей церкви вдохновлялся стремлением преодолеть дистанцию между догматикой и живым, непосредственным духовным опытом. В определенный период они попадали под влияние немецкого и реже голландского протестантизма, что переводило их религиозную программу в более рационалистическую плоскость, близкую общепротестантскому настрою. Но были у молокан и движения в противоположном направлении – в сторону хлыстовской и чисто русской экстатичности, в сторону русской сакральности.

Ярким примером такого сочетания молоканства с хлыстовством было движение прыгунов, провозглашенное в 30-е годы XIX века Лукианом Петровом, учившим, что во время богослужений собравшиеся вместо исповеди должны сопеть друг на друга, чтобы взаимно освятиться и очиститься от грехов.  Идеологом секты стал Максим Рудометкин (Комар), крестьянин Тамбовской губернии.

Во время собраний прыгунов сошествие Святого духа выражалось, как считали прыгуны, в том, что руки молящихся начинали сами собой приходить в движение, тело прыгуна начинало раскачиваться, затем дрожать и притопывать, и затем самопроизвольно переходило к прыжкам и пляскам. В некоторых общинах прыгуны прыгали голыми, ссылаясь при этом на Адама и Еву, которые не стыдились своей наготы. Духовную пляску прыгуны совершали в  такт одной  из своих песен, имеющей название "Нову песню мы поем, путем  истинным идем", которая является по мотиву плясовой, но духовного содержания.
Максим Рудометкин изложил суть своего учения в особом труде – «Дух и жизнь. Книга Солнца». Он также разработал особый сакральный язык, на котором прыгуны общались друг с другом. Приветствием служили бессмысленные псевдо-библейские слова «Паргинал, Ассургинал, Юзгорис!"

В 1857 г. Рудометкин провозгласил себя «царем духовных христиан» и, короновавшись, даже сшил себе особый костюм с чем-то вроде эполет, на которых значились буквы Ц и Д (т. е. «царь духов»). В 1860 году он был сослан в Соловки, куда ссылали психически нездоровых людей, а оттуда в 1869 году в Суздальскую монастырскую тюрьму, где он и умер от апоплексического удара.

Нелепость сектантских идей и гротескная несоразмерность их претензий свидетельствуют о спонтанности проявления русской религиозности в ее чистом и нерационализированном виде. Конечно, какой-то рационализации прямой опыт сакрального сектанты подвергали, но убожество этой рационализации – чего стоит только покаяние через взаимное сопение Лукиана Петрова или пошивка мундира «царя духов» Максимом Рудометкиным! – свидетельствует о внутренней силе русской нуменозности, бьющей изнутри простых русских людей, не искушенных в теологии, а подчас не знающих даже грамоты.

Находясь за пределом православной ортодоксии, русские секты несут в себе множество свидетельств о структуре русской народной религиозности, и поэтому их исследование обладает огромным значением для социологии русского общества. Другое дело – заявление о полной идейной солидарности с ними и критика с их позиций православия. За это отлучением от церкви поплатился такой гений русский литературы как Лев Толстой, увлеченный русским «духовным христианством» и пытавшимся на его основе создать новое философское учение, получившее название «толстовства». Сам толстовство вполне можно рассматривать как попытку рационализировать русскую религиозность, и в этом смысле, может, в свою очередь, быть полезным для социологического анализа. Значения идей Толстого мы еще коснемся в разделе о государстве(21).

Русский атеизм

Нам осталось рассмотреть только соотношение русской религиозности к русскому атеизму. Мы уже говорили о функциональном тождестве религии идеологии в разных типах общества, выделенном Дюркгеймом. В ХХ веке начиная с 1917 года православие как государственная религия была сменена марксистской идеологией, которая отныне призвана была отвечать на все ключевые вопросы – о происхождении мира, о логике развития исторического процесса, о сути и значении государства, о философском обосновании общества, о категорическом императиве морали, о нормативном статусе личности, о бытии и сознании, о смысле жизни и смерти и т.д.

Марксистская идеология давала на эти вопросы ответы, радикально отличные от тех, которые ранее предлагала православная религия. Стартовой позицией этих новых большевистских ответов был радикальный атеизм, отказ от признания бытия Бога и, соответственно, отказ церкви в какой бы то ни было онтологической доказательности и убедительности в отношении ее учений, ее институтов, ее обрядов, ее исторического места в обществе.

Марксизм утверждал, что: 

жизнь есть форма существования материи, и что высшие виды млекопитающих, вплоть до человека, развились в ходе борьбы за выживание из низших видов (дарвинизм);
что смысл исторического процесса заключается в смене исторических формаций от первобытно-общинного строя через феодализм и капитализм к социализму и коммунизму, и что это есть необратимый прогресс;
что человек, будучи полностью зависимым от общества, подлежит переделке вместе с обществом, и поэтому необходимо создавать новые социальные институты вместо старых;
что никакого посмертного существования, потустороннего мира, невидимых существ (ангелов или демонов) не существует, и человек полностью исчезает в небытии, после того, как заканчивается цикл его телесной жизни;
что реальна и первична только материя, а сознание и дух есть не что иное, как ее искаженные или точные отражения;
что суть социальных процессов лежит в сфере экономики, и что  отношение к инструментам производства и классовая принадлежность полностью исчерпывают содержание человеческой личности;
что все современные общества должны в скором времени перейти от капиталистической формы существования к социалистической, и что произойти это должно посредством социальных и политических революций.

Эти пункты находились в полном противоречии с христианским учением, утверждавшем,

что мир создан Богом;
что он движется к своему концу, все дальше удаляясь от райского изначального состояния;
что наряду с видимыми вещами и существами есть и невидимые (ангелы, духи, бесы);
что жизнь души продолжается после смерти тела;
что дух имеет самостоятельное бытие и является более важным, чем тело;
что экономика не является судьбой человека, и путь спасения души гораздо важнее временного материального благополучия (перед лицом вечности души);
что в обществе следует поддерживать те формы порядка, которые исторически сложились – то есть монархию, христианскую веру, существующие модели хозяйства (с порицанием рабства, насилия и несправедливости);
что человек призван к главной цели – спасению души, и достичь этой цели может он только самостоятельно, ценой личных усилий, а общество, будучи православным и традиционным, призвано ему в этом помогать и способствовать;
что земное благополучие и материальный комфорт не есть высшая ценность.

Если мы сравним между собой постулаты марксистской идеологии и православной религии, мы увидим между ними абсолютное противоречие: одно жестко исключает другое. Между воинственной атеистической идеологией марксизма, претендующей на тотальный контроль над государством, обществом, экономикой, культурой и образованием, и учениями православной веры практически нет совпадений: и по фундаментальным вопросам, и по деталям они радикально расходятся.

На лицо еще один разрыв в русской истории на уровне «числителя», причем, быть может, самый глубокий, необратимый и фатальный.

Магический большевизм

Но как ведет себя в такой ситуации русская религиозность, оказавшаяся в столь новых для себя условиях? Она по-разному и с разной степенью успешности адаптировалась к предыдущим религиозным формам, теперь же она столкнулась с чем-то уникальным: доминирующая идеология вообще отрицала веру, религию, а следовательно, по умолчанию и саму основу религии, коренящуюся в сакральности.

На первом этапе – сразу после Октябрьской революции и до конца 20-х годов – мы можем проследить крайне важный и содержательный процесс. Русская сакральность, пользуясь тем, что рухнул предшествующий «числитель» (православно-монархическая модель), попыталась интерпретировать большевизм, исходя из своих собственных структур, и увидеть в нем свой собственный триумф. Это уникальное явление можно обозначить как «национал-большевизм» в широком смысле слова. Этой теме я посвятил достаточно текстов. В первую очередь, это двухтомник «Русская вещь»(22), а также «Мартин Хайдеггер. Возможность русской философии»(23). Чрезвычайно релевантны для понимания этого явления книги Агурского «Национал-большевизм»(24) и А.Эткинда «Хлыст»(25).

Смысл национал-большевизма или «магического большевизма» в сочетании русской религиозности и раннего большевизма. Наиболее концентрированные носители народной религиозности – поэты Н.Клюев, А.Блок, С.Есенин, М. Волошин, А.Белый, писатели А.Платонов, Б.Пильняк и т.д. – увидели в большевиках выразителей народной веры. Так появилось парадоксальное сочетание Русь Советская. Новаторство и модернизация коммунистов были увидены как вечное возвращение, как реализация народной вечности. Атеизм марксистов большой проблемы не составлял – в парадоксальном духе сакральности заложено и ее само отрицание. В опыте сакрального нет оппозиций и противоречий, все в нем связано, сцеплено друг с другом. Поэтому Блоку не составляет никакого труда закончить поэму «12», повествующую о шествии большевистских бандитов по городу и чинящих беззаконие и террор знаменитыми строками 

«В белом венчике из роз, 
впереди Исус Христос».

Безбожность новой власти осмысляется как новая форма парадоксальной религии, а стремление построить общество справедливости  и равенства – как наступление эсхатологических времен, как тотальный восторг (fascens). Сами большевики еще в начале ХХ века догадывались, что их идеи могут быть восприняты в простонародье именно в сектантском духе, и поэтому Ленин поручил издавать Бонч-Бруевичу специальную газету для сектантов – «новая заря». Но едва ли такие хитрости дали хоть какой-то результат, если бы не живая энергия русской сакральности, которая сама собой вышла на короткий срок на поверхность и вылилась в магическом большевизме, в клюевском прославлении «Красного Льва» (коммунистов, Ленина) в платоновском «Чевенгуре» и т.д.

Здесь атеизм выступает как своего рода новая народная религия, в которой Бог как иерархическая инстанция ниспадает золотым дождем восторга и ужаса на всех людей, превращая сказку в реальность, мечту в действительность. В описании «Небесного Иерусалима» в Апокалипсисе  святого Иоанна Богослова уточняется, что в этом «городе будущего века», который снизойдет на землю в последние времена, не будет церкви. Вместо нее посреди города будет расти Древо Жизни. Нельзя исключить, что именно так и был расшифрован атеизм – исполнение сроков, расцвет рая на земле, нисхождение Небесного Иерусалима, в котором нет нужды ни в церкви, ни в официальном культе, так как «святость» отныне разлита повсюду и без всякой меры. Такая интерпретация вполне совпадает с эсхатологическими мотивами русского сектантства.

Модель такого магического большевизма мы можем отразить на схеме.

  Ранний большевизм   
Русская религиозность

Схема 8. Модель магического большевизма 20-х годов

Стрелки на схеме 8 показывают, что в период «национал-большевизма» взаимообмен концептуальными элементами между официальной атеистической идеологией большевиков и исступленной русской религиозностью шел полным ходом. Возможно, сами коммунисты рассматривали этот процесс как прагматическое внедрение своей идеологии в еще несознательные народные массы с использованием «попутчиков» из интеллигенции. Но с социологической точки зрения, это был интенсивный диалог двух «этажей» русского общества.

Энтузиазм

С 30-х годов этот диалог начинает охладевать. Коммунистическая идеология жестче настаивает на атеизме, рационализме, научности, парадигме модерна во всех принципиально значимых социальных областях. 

В период сталинизма 30-50 годов русская религиозность делает еще одну попытку перетолковать советский строй. На этот раз в духе священной державности, напоминающей Московское царство. Формула Сталин = Грозный имплицитно подразумевается, и отношение к СССР как к особому государству, наделенному миссией нести коммунизм народам мира приобретает квазирелигиозные формы. Культ личности Сталина, сталинские парады и шествия несут на себе печать русской религиозности, выражающейся через массовый энтузиазм. Термин «энтузиазм» взят из мистических учений платоников и герметиков эпохи Возрождения и означает как раз «боговселение», то есть, призвано описать опыт сакрального.

Сталин как объект любви и ужаса воспроизводит определенные черты священного монарха. В данном случае религиозность подпитывает советский патриотизм.
На схеме это будет выглядеть так.

Советская идеология, сталинизм
Русская религиозность

Схема 9. Модель соотношения религиозности и советской идеологии в 30-50-е

Обратите внимание на стрелку. В данном случае мы имеем дело только с влиянием «числителя» на «знаменатель», попытки перетолковать советскую идеологию в народном ключе отныне жестоко караются. Массам предоставляется только возможность внутренне интерпретировать советский строй в духе сакрального энтузиазма. В 30-е годы расстреляны и Клюев, и теоретик политического национал-большевизма Николай Устрялов(26), вернувшийся в СССР из эмиграции, чтобы на практике продемонстрировать верность своим просоветским и «национал-большевистским» идеям.

После смерти Сталина и эта форма советского энтузиазма сходит на нет. В «числителе» воцаряется унылая и все более застывающая коммунистическая схоластика, все менее понятная самим ее носителям, а в «знаменателе» русская религиозность оказывается в полностью закрытом, «закупоренном» состоянии. Она не исчезает, не испаряется и не может получить выхода на поверхность. Этот период 60-80-х годов можно считать глубокой десакрализацией советского общества.
 
В таком же состоянии этот баланс сохраняется и после конца СССР, в 90-е годы ХХ века. В целом он сохраняется и по сю пору. Крах марксистской идеологии создал в современном российском обществе вакуум, который на официальном уровне оперативно заполнили представители новой волны либерального западничества, ориентированные против народных корней не менее жестко, нежели большевики.
Энтузиазм русского общества в отношении того, что делается в «числителе» – в сфере идеологии, сходит почти на нет. 

Основные выводы

Изложенный выше анализ религиозной истории русского общества позволяет рассматривать ее события в двухуровневой модели. 

С одной стороны, можно отслеживать периоды континуальности и моменты разрывов на уровне религии (идеологии), сопоставлять их между собой, а также сравнивать с религиозными и идеологическими феноменами в других странах и обществах. Это конвенциональный исторический подход, но надо заметить, что внятной модели русской религиозной истории и русской идеологической истории мы до сих пор не имеем, хотя ничего принципиально трудного в этом нет. Помехой ранее являлась доминация марксистского взгляда на историю заведомо карикатуризировавшего религию и все, что с ней связано. В наше же время можно заметить, с одной стороны, крайнюю неприязнь либеральной интеллигенции ко всему русскому, в том числе и к русской религии, а с другой, сама Русская православная Церковь не спешит с выработкой полноценной и убедительной исторической реконструкции, быть может осознавая, что определенные периоды церковной истории будет непросто истолковать в собственно православном ключе. В вопросе идеологии препятствия коренятся в патологическом состоянии мысли в условиях постсоветского археомодерна, когда развалившиеся структуры позднесоветской ментальности накладываются на плохо установленные и слабо функционирующие либерально-демократические идеологические клише. Отталкиваясь от такой парадигмы ни о какой мало-мальски релевантной идеологической истории и речи быть не может. Все это только еще предстоит должным образом сделать.

С другой стороны, и это является уже не столь очевидным, как предыдущее, мы можем теперь соотносить религиозные формы и типы, доминирующие в русском обществе или находящиеся на периферии, со структурами русской религиозности, с русской сакральностью. На примере рассмотрения Московского царства, раскола, сектантства и большевизма мы продемонстрировали, насколько продуктивным может быть такой метод и как с его помощью мы можем объяснить определенные вещи, представляющие большие трудности для исследователей.

Параллельно мы уточнили и наше представление о русской нуменозности, о структуре религиозности. Выяснилось, что она вполне поддается описанию. 

Ее основные черты: русское Оно, русский ужас, русская любовь, русское коллективное тело, доминация священного женского начала, многократное преобладание нуменозности над рациональным аспектом религии. Именно этот комплекс мы должны искать на самых разных циклах русской истории, а всплыть они могут в самых разных контекстах и в самых разных оформлениях. Дальнейшее развитие этой темы много даст для понимания русского общества как древнего, так и современного.

Наш анализ может иметь и прогностический смысл. Если нам удалось нащупать русскую сакральность и описать ее, то мы волне можем предположить, что она снова непременно даст о себе знать.
А вот в какой форме произойдет это «вечное возвращение» русской сакральности, заведомо сказать не возможно. Мы видели, что она может адаптироваться к самым разным религиозным и идеологическим комплексам, и может даже при определенных обстоятельствах настаивать на своей самодостаточности.

Возрождение православия 

Первое, что приходит в голову в этом отношении, это тема возрождения в современной России православия. Это феноменологически неоспоримый факт, и нет сомнения, что постепенно идеологический вакуум, оставленной рухнувшей марксисткой идеологией, заполнится православным христианством. Этот процесс еще в начальной стадии, но трудно предположить, что он резко оборвется – напротив, все говорит о том, что он развертывается по нарастающей.

Да,  православие возвращается, но что это за православие? Ведь мы видели в нашем обзоре несколько версий православия, все они концептуально конфликтовали друг с другом, и – что еще важнее – по-разному соотносились с русской нуменозностью. Вопрос о том, какое православие возвращается, возрождается, утверждается, далеко не праздный. В это можно вложить целый веер как керигматических, так и структурных смыслов.

При этом не очень понятно, куда и к кому с этим вопросом обращаться. Едва ли сами современные иерархии Русской Православной Церкви имеют на этот счет какое-то внятное консолидированное мнение. После тех испытаний, которые церковь прошла в ХХ веке, после сложных и противоречивых этапов синодального санкт-петербуржского периода, после запутанной полемики со старообрядцами, с Вселенским патриархатом, с греческой церковью, с другими православными церквями, никакой ясности относительно экклесиологического момента, в котором находится Русская Православная Церковь, просто не может быть. А спрашивать светских историков и социологов бесполезно, в силу их отстраненности от темы или идеологической пристрастности. А требовать от церкви учета народной религиозности, вообще бессмысленно – этого мы не встречаем даже в периоды расцвета русско-московского православия.

Сегодня мы видим, что многие церковные и околоцерковные круги делают ставку на христианский рационализм, перенося на православие теологическую керигму западного христианства. Здесь любые отсылки к сакральному видятся в заведомо негативном свете, а любые аппеляции к русскости почитаются за ересь. В умеренной форме это можно считать новым обращением к греко-византийской традиции, а в крайней форме – криптокатоличеством или криптопротестантизмом (как в эпоху Петра, Стефана Яворского и Феофана Прокоповича).

В массах, скорее, напротив, постепенно зреет новый прилив нуменозности, которая ищет выхода в православии – когда-то находит, но, чаще всего – нет. Русско-московская линия, которая лучше всего отвечала бы этому новому поиску сакральности, в наше время слабо проявлена. Наиболее внятно она излагается у староверов (но в их особой эсхатологической перспективе, уводящей их в другую крайность – в неприязнь к русскому, как богооставленному), но ярче всего представлена в единоверии, движении, объединяющем старый обряд, но признающем благодатность церковной иерархии Московского патриархата. 

Чаще же всего поиск сакральности у современных русских людей ведет их за пределы православия, в восточные учения, в неоспиритуалистские секты, в оккультизм, магию и т.д. Если увидеть в этом влечении не только утрату религиозной и культурной идентичности, угрозу психике и т.д., но и глубинный импульс, заставляющий их искать встречи с сакральным, то можно было бы отнестись к ним иначе, нежели с осуждением и сожалением. Сплошь и рядом, и к нерусскому русских толкает именно русское, точнее ощущение нехватки русского, десакрализация русского общества, сокрытие в нем того, что мы назвали как русское Оно. То, что выдает себя сегодня за русское, таковым не является, это не Оно, это, чаще всего пародия, симулякр. Равно как и возвращение к православию во многих случаях мучительно напоминает неискренний и искусственный кич, а не действительный глубокий порыв души.

Но какая бы религиозная форма ни сложилась в дальнейшем в русском обществе, можно с уверенностью предположить, что она в какой-то степени будет проекцией русской религиозности.

Будущая русская религия
 
В современном российском обществе официально декларируется индифферентный подход к религии, государство является светским, церковь от него отделена. Властям вопрос религии в целом безразличен, они озабочены техническими и хозяйственными проблемами, в лучшем случае политикой, провозглашается секулярное общество.  Но на самом деле мы теперь знаем, как мало значит в русской идеологической истории рациональный элемент, которым мы формально руководствуемся и который находится в «числителе».  Все самое важное – в знаменателе. 

Из этого можно сделать один очень важный вывод. Сегодняшнее российское общество кажется либеральным, светским, демократическим, местами постмодернистским, а возрождающееся православие пока еще явно не определилось со своей идеологической и социально-политической программой, со своим историческим смыслом. Попытки возродить древнерусское язычество настолько гротескны, что могут соблазнить только умалишенных. То есть, мы имеем картину, которая никак не предполагает в ближайшее время взрыва русской сакральности. И, наоборот, преобладающий в элитах и СМИ прозападный либерализм явно не испытывает к русской религиозности ни малейших симпатий, более того, он дробит и изгоняет сакральность, проводит ее экзорцизм. Но, зная ее мощь и представляя себе ее объем, можно рассмотреть нынешнее идеологическое состояние российского общества как бесконечно малую величину. На самом деле, глубоко ни либерализм, ни демократия, ни светскость, ни другие формы официальных идеологических установок не проникают. 

Есть мнение, что чуждые русской структуре идеологические формы губят наш народ. Это верно в том смысле, что ни к чему хорошему они не ведут и ничем хорошим закончиться не могут заведомо. Но истина в том, что наш народ они по настоящему не затрагивают; наш народ в его изначальном русском нуменозном ядре затронуть невозможно; он просто толком не понимает ничего из того, что было в его рациональной истории, в его керигме; он живет в глубине своей нетронутым – своей русской сакральностью, русским Оно. Оно неуничтожимо, его не так-то легко испортить, искорежить, надломить потому, что оно все время прячется («природа любит прятаться», говорил Гераклит). И даже если наше общество говорит «да» либеральным трансформациям, западничеству, модернизации, светскости, секулярности, какой-то не русской религии (а чаще всего оно все же говорит всему этому «нет»), и это еще ровным счетом ничего не значит. Народ может отказаться от всего рационального в религии или в идеологии (как субституте религии) в один момент, в одно мгновение,  когда пробьет час. Народ не может предать сакральность (даже если бы он захотел это сделать, это невозможно).
Тот исследователь, социолог, аналитик, историк, философ, который будет уделять приоритетное внимание русской нуменозности, сможет не просто точно интерпретировать события религиозного порядка в нашем обществе, но будет способен делать достоверные прогнозы на будущее. 

Никто пока не может сказать, какова будет русская религия завтра. Но, зная, что она не может быть иной, чем того мягко требует русская религиозность, не может из нее не исходить, не может ею не интерпретироваться, теоретически не представляет большого труда очертить силовые линии этой будущей религии, которой пока еще нет.  

Примечания:

(13)   Юрганов А. Л. Опричнина и страшный суд // Каравашкин А. В., Юрганов А. Л. Опыт исторической феноменологии. Трудный путь к очевидности. — М.: 2003.

(14)   Голубиная книга: Русские народные духовные стихи XI-XIX вв. — М.: Московский рабочий, 1991.

(15)   См. Дугин А.Г. Русская вещь. – М.: Арктогея-Центр, 2000. ссылка на статьи по староверам

(16)   Дугин А. Г. Такое сладкое нет/Дугин А.Г. Русская вещь. – М.: Арктогея-Центр, 2000. ссылка

(17)   Рыбаков Б. А. Стригольники (Русские гуманисты XIV столетия). — М.: Наука, 1993.

(18)   Белый А. Серебряный голубь / Белый А. Сочинения в двух томах. Т.1. М.: Художественная литература, 1990. сс. 377 -642.

(19)   Энгельштейн Лора. Скопцы и царство небесное. — М.: Новое литературное обозрение, 2002.

(20)   Клюев Н. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы. — СПб., 1999.

(21)   Теме Толстого и толстовства была посвящена одна из моих авторских программ «Русская вещь» на радио Русская Служба Новостей. Адрес в Интернет: http://rv.evrazia.org/article.php?id=33

(22)   Дугин А.Г. Русская вещь. – М.: Арктогея-Центр, 2000. ссылка

(23)   Дугин А. Г. Мартин Хайдеггер. Возможность русской философии. — М.: Академический проект, 2010. Указ. соч.

(24)   Агурский М. Идеология национал-большевизма. – М.: Алгоритм, 1993.

(25)   Эткинд А. Хлыст. Указ. соч.

(26)   Агурский М. Идеология национал-большевизма. Указ. соч.

Источник:  Александр Дугин
Короткая ссылка на новость: http://pluriversum.org/~K4G7T
Просмотров: 2002

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы оставлять комментарии