PLURIVERSUM
Сейчас читаете:
Русские и религия (Часть 3)
Полная статья 11 мин. чтения

Русские и религия (Часть 3)

Русские и религия (Часть 3)

Русские и религия (Часть 3)

Александр Дугин

Часть 1, Часть 2

Финно-угорское влияние

К русскому язычеству вплотную примыкает также финно-угорский пласт религиозности, который так или иначе транслирует свои элементы в русский культурный контекст. И хотя от финно-угорских богов, древних ритуалов и обрядов, в культурном смысле русские почти ничего не заимствуют, финно-угорская религиозность или нуменозность финно-угров теснейшим образом переплетается и сливается с русской нуменозностью.

С этносоциологической точки зрения, финно-угорское население проживало на территории Средне-Русской возвышенности задолго до прихода туда славян. Естественно, финно-угры имели свои религиозные системы, обряды, культы, мифы и верования. Но «пассионарность» славян оказалась выше, и они сумели сделать свой язык и свои культурные коды доминантными на этой территории, которая постоянно расширялась с течением времени. Очевидно, что между славянами и финно-уграми существовали интенсивные культурные, хозяйственные и брачные связи, которые в целом были неравновесными – языковой и культурный код оставался русским, и только укреплялся со временем. Финно-угры не влияли ни на язык, ни напрямую на религию и, напротив, активно славянизировались в ходе истории совместного проживания. Скорее всего, типичной моделью межэтнических браков был брак славянина с женщиной финно-угорского происхождения (а не наоборот), так как в межэтнических отношениях в роли «жениха» выступает более активный и наступательный культурно и социально этнос.

Вместе с тем, ассимилируемая культура находит компенсирующие пути влияния – в первую очередь, на уровне психологии, и подчас через «материнский язык», на котором жены, взятые в иноязычный и инокультурный контекст говорят с младенцами. На уровне явных смыслов такой язык не фиксируется, но сохраняется на уровне бессознательного. Финно-угорская религиозность сама по себе довольно «женственна», «созерцательна» и представляет собой резкий контраст с мужской героической религиозностью скифов, сарматов, аланов, германцев или тюрок. С тюркскими этносами древние славяне тоже активно перемешивались, но тюркская религиозность, в центре которой стоит «отеческий» принцип светлого неба (тэнгри), большого влияния на русскую сакральность не оказала.

Мы имеем мало сведений о верованиях древних славян, но многое можно восстановить, если мы внимательно отнесемся к народному православию.
Здесь есть одно важное методологическое обстоятельство. Если мы будем руководствоваться идеей о том, что у русских до принятия христианства существовала рационализированная система языческих представлений и пытаться найти следы этой системы на периферии православной культуры, мы, скорее всего, не найдем ничего существенного или будем вынуждены восстанавливать чисто воображаемую картину (причем воображаемую с учетом наших современных представлений о том, кем должно было бы быть русское язычество). В результате мы придем в тупик или в мир чисто субъективных фантазий.
Но если мы в народном православии будем искать выражение русской сакральной структуры как таковой, без какой бы то ни было связи с гипотетическим язычеством, то мы преуспеем гораздо больше. Древняя и даже изначальная русская религиозность проявлялась через православную религию органично и гармонично, и если она не совпадала напрямую с догматикой, то не потому, что имела что-то, чтобы возразить христианским догмам, но располагалась на ином, параллельном уровне, в знаменателе религиозной дроби.

Православная религия (богословие, догматика)

Народная религиозность, сакральность, нуменозность

Схема. Соотношение народной религиозности и православной религии

На схеме мы можем увидеть, как русская народная религиозность проступает сквозь христианство. Там, где это получается, это отражается в праздниках, преданиях, приметах, обычаях, одним словом в том, что мы в разделе о Русском времени назвали содержанием времени «народной традиции».
Приведем в качестве примера вариант годового народного календаря (постоянная часть, не включающая переменные праздники, связанные с Пасхой и пасхальным циклом).

Русская религиозность и русско-московский тип. Третий Рим

Максимального сближения русская религиозность и собственно православная религия достигает в Московский период. Мы назвали этот тип – русско-москвоским. Очевидно, что греко-византийская линия максимально отстоит в рамках православия в целом от народной религиозности и может рассматриваться как чистая керигма, то есть «числитель». А вот русско-московское православие уже является фокусом, в котором осуществляется взаимовлияние «знаменателя» и на «числитель», и обратно – «числителя» на «знаменатель». В русско-московском типе православия мы имеем дело с уникальным моментом в русской истории: русская сакральность, русская нуменозность, русская структура активно взаимодействуют с православным логосом, сливаясь в общую гармоничную социально-религиозную модель.
Русское Оно в этот период тесно переплетается с идеей Православной державности, последней, сохранившей верность религиозным корням и вплотную примыкающей к близкому концу света. В теории Москва-Третий Рим мы видим ужас, любовь и величие, запечатленные особенно ярко в царствовании Ивана Васильевича Грозного. Государство как рациональная правовая и упорядоченная структура сакрализируется, наделяется нуменозными атрибутами. Отсюда и само наименование Царя – Грозный, то есть внушающий ужас. Отсюда любовь к отеческой вере, восторг бытового исповедничества, всплеск русской святости, окрашенной в мрачные тона ожидания скорого прихода антихриста.

Русское и православное в русско-московский период сливается, это особый религиозный тип, где русская нуменозность воплощена в архетипической фигуре Ивана Грозного. Иван Грозный составляет Канон Ангелу Грозному, то есть Ангелу Смерти. Кто такой Ангел Грозный? С точки зрения христианства, это – ангел смерти, который приходит к каждому человеку, чтобы забрать его душу после его кончины. А с точки зрения нуменозности, русской религиозности Ангел Грозный – это и есть русское Оно, misterium tremendum. Грозный царь составляет канон Ангелу Грозному, составляя тройную схему русского ужаса: он сам, сакральный царь, есть Гроза для своих подданных, и воплощает в себе самом источник ужаса; но и над ним есть более высокая инстанция, зафиксированная в образе Ангела Грозного, который является источником ужаса уже для самого царя. Так в эпифании ужаса в один ряд строятся простые граждане, царь и Ангел. Каждый отражается в каждом.

Все царствование Ивана Грозного представляет собой развернутую мистерию, выражающие основные узловые моменты религиозности как таковой – повальный ужас, восторг от чувства принятия народом и державой вселенской миссии спасения мира (после падения Константинополя), величие (maiestas) эсхатологического момента(13).
Отобразим соотношение религии и религиозности в период московского царства на схеме.

Русско-Московское православие

Русская религиозность, сакральность, нуменозность

Схема. Русско-московский тип и русская религиозность. Взаимовлияние числителя и знаменателя

Важно обратить внимание на стрелки, обозначающие прямой и свободный обмен между русской православной керигмой и народной религиозностью, который на этом этапе идет самым интенсивным и беспрепятственным образом.

Московское царство в русской истории – это эпоха, когда бессознательное русского народа ближе всего находилось к тому, чтобы получить непротиворечивое и органичное выражение на уровне рационального устройства общества. В балансе между «числителем» и «знаменателем» религиозной дроби это видно наглядно.

Народная культура в Московский период

Наряду с официальной догматической линией Москвы-Третьего Рима в этот период расцветает и собственно народная сакральная культура.
Она выражается в развитой традиции народных сказаний, сочинения духовных стихов, переводе и трактовке многочисленных апокрифов и натурфилософских произведений (Рафли, Шестокрыл, Воронограй, Аристотелевы врата и т.д.), которые накладываются на русскую действительность, образуя удивительную космологическую и сакрально географическую картину, в которой центр мира, Святой Град Иерусалим, находится «невдалеке (опричь) Царства Московского», как говорится в духовном стихе о Голубиной книге(14).
Народный символизм составляет основу традиции скоморохов, «веселых» людей, в своих плясках, играх и театрализованных представлениях продолжавших архаические мистерии.
Следует упомянуть также «тайную традицию» офеней («мазыков», «суздалы», «ходебщиков»), распространителей книг и икон, а также широкого объема знаний, связанных с православными, натурфилософскими и апокрифическими идеями.
Сюда же примыкали и многочисленные представители монашеской братии, развивающей традиции христианского мистицизма (старчества), вобравшего в себя многие чисто русские сакральные мотивы.
Калики перехожие, паломники, скитальцы представляли собой чрезвычайно значительный сегмент русского населения, которые служили средой для разнообразной народной культуры, включавшей в себя элементы всех перечисленных выше направлений.
Для исследования русской религиозности эти круги носителей народной культуры представляют собой ни с чем не сравнимую ценность.
Причем многие из них пережили так или иначе московский период и сохранились – пусть на периферии общества – и в Санкт-Петербургскую эпоху. Так, последние офени исчезли лишь в первой половине ХХ века, то есть уже в советское время, а линия русского старчества сохранилась – несмотря на все атаки воинствующих атеистов – вплоть до настоящего времени. Но в любом случае именно московский период был временем расцвета этих тенденций.

Раскол по вертикали

Важнейшим моментом в русской религиозной истории является раскол XVII века. Мы уже не раз обращались к этому событию и его значению для русского общества. С этого момента можно отсчитывать историю становления в России археомодерна. В данном случае для нас важен этот период, с точки зрения его значения для соотношения русской религиозности с официальной религией. В этой точке русская церковная традиция раздваивается на два русла: на официальное, новообрядческое православие (никонианство) и на старообрядчество. Оба направления вытекают из русско-московского типа религии и отражают разные стороны именно этого явления.

Можно изобразить сущность русского церковного раскола, отталкиваясь от схемы 32. В этом случае можно представить это событие как расчленение единого и цельного явления, основанного на органичном обмене элементами между сакральным и догматическим уровнями по вертикали.

Русско-Моско//вское православие

Русская религиозность, сакральность, нуменозность

Схема. Структура раскола

На схеме видно, что расколу подвергается не только числитель, но и в определенной степени, и сам знаменатель. Именно поэтому раскол является одним из самых драматических событий в истории русского общества – в нем был нанесен удар по самому базовому началу русскости, по русской сакральности.

Раскол «числителя»

На уровне «числителя» мы имеем отныне две формализации, на которые расщепляется «Московская идея».

Первая характерна для никонианства и состоит догматически в утверждении истинности только нового обряда, исправленных книг и подстроенных под современные тому времени греческие обряды. На уровне социально-политическом ценность державы, власти и государственного механизма, которая подкреплялась в Московский период апелляциями к русской сакральности, автоматически переносится и на послераскольную ситуацию, в том числе и на Санкт-Петербургский период после Петровских реформ, несмотря на полную секуляризацию государства, упразднение патриаршества, отказ России от религиозной миссии и превращения Церкви в «министерство морали и нравов» в синодальном устройстве. Эта линия становится официальной и предопределяет основной вектор церковной политики и модель ее отношения с государством. Православие является государственной религией, но не в качестве духовной руководящей силы, а в качестве подчиненного государству социально-политического института.

Старообрядчество наследует идею Москвы-Третьего Рима, сохранение убежденности в том, что русские наделены особой эсхатологической миссией соблюдать в чистоте православную веру до самого наступления «последних времен». Но дело в том, что эти «последние времена», по мнению староверов, и наступили в период раскола, книжных справ и обрядовых новшеств, а следовательно, наиболее консервативные и охранительные круги оказались в позиции бунтовщиков и религиозных, шире, социально-политических диссидентов. На этом основана общая модель старообрядческой керигмы:

• Россия была избрана как последний оплот православия, как Третий Рим;
• она стояла до конца, но конец наступил;
• отныне на месте Святой Руси воцарился «Новый Вавилон», в котором нет более ни благодати, ни ценности, ни смысла;
• поэтому в данной отчаянной ситуации подлинно русским людям, православным христианам остается только бежать и скрываться от победившего зла и наступающего (для некоторых старообрядческих толков уже наступившего) царства антихриста.

При этом, у разных согласов догматические оформления общего для всех старообрядцев апокалиптического настроя существенно меняются. Максимальная степень отчаяния характерна для беспоповских согласов – особенно для филипповцев, нетовцев и бегунов(15). У поповцев ситуация видится чуть в более смягченном свете: антихрист еще не пришел, но этот приход не за горами.

Поляризация «знаменателя». Сводная схема

Вместе с расколом «числителя» можно говорить и о поляризации «знаменателя». Конечно, сакральность представляет собой такую структуру, что в полном смысле слова ее раскол едва ли возможен; а если бы он произошел, то мы не могли бы более говорить об истории одного и того же народа, одного и того же русского общества. Поэтому корректнее говорить именно о поляризации – то есть о тяготении сакральности (религиозности ) к двум полюсам, соответствующим новообрядческой и старообрядческой формам.

Для новообрядцев характерно в целом позитивное отношение к онтологичеcким условиям, сложившимся с конца XVII века; они тяготеют к полюсу fascens в структуре религиозности, стараются эвфемизировать новые условия, в том числе и те, которые даже формально противоречат многим основополагающим началам христианства как такового и его православной керигме.
Старообрядцы же, напротив, сосредоточены на ужасающей стороне сакрального, находятся под преобладающим влиянием misterium tremendum. Они переживают «конец света» и оценивают секулярный период российской истории в радикально эсхатологической оптике.

И т.д.

Введите запрос и нажмите Enter